ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤистория первая: лимонный чай.

ㅤㅤсеро-зеленые шортики едва достают до колен, костлявых, в цветных пластырях и рисунках соседских мальчишек; борис чихает на солнце и не играет в баскетбол, в кустах осоки сидя с рыжеволосым, болезненным мальчиком по имени паша: он завидовал его веснушкам и ровным зубам, носу без горбинки и начищенному белому воротничку. с пашей никто не играл, точно боялись сломать его хрупкие косточки, и борис, четырехлетний мальчишка, маленький для баскетбола с семилетними учениками подмосковной школы, строил крышу шалаша из листьев и толстых веток — паша был его напарником, верным товарищем, выносящим из дома воды и бутербродов: знойное июльское лето две тысячи седьмого года воронцов проводил у бабушки, таяны александровной, статной женщины-мегеры, в подмосковном серпухове, подолгу гуляя во дворе и натирая мозоли белыми босоножками.

ㅤㅤон плохо переносил лето и прямые солнечные лучи, носил кепки и цветные банданы, просиживая знойные часы в кустах высоких растений, шалашах или комнате, вечно пустующей: боря называл её комнатой-призраком, комнатой с призраками и призрачной обетованной — он не знал значения слова «обетованная», но упорно выговаривал его, услышав от семилетнего товарища, который, конечно, тоже не знал, что значит это слово; на деле же, комната, увешанная картинами верещагина, лосенко и левитана, принадлежала мёртвой бабушкиной собаке — её фотографии хранились в ящике комода, и борис чётко знал, что ящик этот открывать нельзя, даже если становится смертельно интересно; тем не менее, подмосковный серпухов воронцов любил: тут было много напившихся солнца мальчишек и белок, прискакивающих за грецкими орехами, рассыпанными на жестяных листах обивки балкона — с бабушкой он не общался, как общаются другие внуки со своими «ба»: она лишь изредка приносила в комнату чашку лимонного чая и сварливо поправляла галстучки в горошек — для скучных пенсионных серпуховских мероприятий.

ㅤㅤмама в те дни писала ему очень редко, и лето становилось скучным для вполне осознанного мальчика: на ветвях деревьев, позади оконных рам его комнаты, сидели крикливые вороны, и он вставал на подоконник, выдыхая теплый пар на холодное стекло, думая, что управляет ими, потому что его фамилия такая, гордая и птичья — воронцов! ему не нравилось, что руки — отнюдь не крылья, и он может только мечтать о небе, придумывая ассоциации кучным облакам в безоблачные летние деньки, оставаясь на земле, с баскетболистами из пятого класса и своим веснушчатым другом-ходячей-инфекцией; пятиклассники дразнили его «быком борькой» и тыкали в книжки с объемными полупрозрачными глазами, где огромный коричневый бык выпускал клубы пара — борис на это обещал пожаловаться их мамам и папам, после чего получал тумаков:

ㅤㅤㅤㅤ— ты ябеда! если будешь ябедой — получишь от нас ещё раз!

ㅤㅤㅤㅤпохоже, я-бе-дой быть не стоило.

ㅤㅤв остальном, наверное, друзьями они были не плохими, напротив, старшими братьями, которых у него уже никогда не будет. трёхлетий андрюша в серпухов не ездил, оставался с мамой и папой, в санкт-петербурге, маленькими ладошками разрисовывая обои над детской кроваткой; борису нравилось ощущение «маленьковости» — за тобой бегают и боятся, чтобы ты не ударился, не зацепился об корягу и не провалился в открытый люк, возле которого красным знаком к земле прибито предупреждение: «не влезай — убьёт! »; на маленьком телефоне, по блютусу, мальчишки передавали друг другу песни группы «слот» и «lumen» — в такие моменты воронцов чувствовал себя особенным, приобщенным к атмосфере обобщенного, вошедшего в историю, две тысячи седьмого года. это было лучшее время, но всем лучшим временам суждено заканчиваться, канув в лету.

ㅤㅤв августе жарче всего: он с трудом закрывает детский чемодан, набитый фарфором и книгами, значками по шесть рублей в купе с жвачкой — ассорти банана, клубники и киви, отдающее шампунем у корня языка; сорванцы доверяют десятилетнему захару письма в конвертах из исписанной тестами бумаги, дескать, приглашают бориса в апреле, отметить его день рождение, подарить пластинку и яркие розы — для мамы, ведь если не её не будет на празднике, то какая в этом празднике суть? борис воронцов обещает привезти им питерский сувенир — магнитик с разводными мостами или матрёшку росписью гжели, но привезти точно, подписывая имена по старшинству, от трёхлетнего непутёвого митьки до десятилетнего, краснощекого захара; он заказывает им клубничные пирожные и апельсины, только без демонстрации сашке — у того была аллергия, и васильев впервые видел, как задыхается человек, беспомощный в приступе подступившей болезни.

ㅤㅤ— значит, без апельсинов?

ㅤㅤ— без апельсинов, — маленький друг для своих больших братьев, борис уезжал с вокзала, точно поезд не мог обогнать миниатюрные силуэты в шортах и футболках, машущие платками, рюкзаками и палками. слёзы искренней детской благодарности наворачивались на его глаза за первое чудесное лето две тысячи седьмого года, и он с восторгом смотрел на забравшую его маму, удивленно разбирая «серпуховское богатство» — «тимур и его команда» всё ещё кричали вдали, провожая криками, слезами и гордостью за подросшее чадо.

ㅤㅤтёплое чувство разливалось в грудной клетке.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ****

ㅤㅤ— и р-р-ра-а-аз! и-и-и два-а-а-а!

ㅤㅤкто-то с силой потянул его за уши.

ㅤㅤпятнадцатого апреля две тысячи восьмого он просыпается с ворохом друзей в спальной комнате мертвой собаки, в комнате-призраке, давно привычной, обставленной под желания маленького мальчишки; левитановская «весна в италии» запечатлевалась снами о розовых, тоненьких деревьях, шуме протекающей близ холмов речки и самих возвышенностях, величественных, в форме то ли малой, то ли большой медведицы: рёв был слышен даже в далёком китае; на его кровать водрузили клубничные пирожные и торт, как и обещано, «птичье молоко»: захар подарил фотоаппарат — щелчок затвора, наперевес с работой вспышки, одурманили борю вмиг, норовящего разглядеть всё, потрогать, сфотографировать, «оставить себе на память».

ㅤㅤдо пяти вечера разрешили погулять во дворе: апрельские шалаши строить было даже сложнее — половина палок вымокла во вчерашнем дожде, листья пожухли, растоптанные под подошвой зевак, и тёплые места пропали с карты серпухова: не хотелось верить, что лето, тёплый, жирный и рыжий кот, сворачивающийся теплом у выступающих костяшек, окажется победителем у сварливой собачки-весны, склизкой, снежной и сероватой; хотелось окунуть кисти в палитру, закрасить бесцветность фрагментов детской забавы, всего лишь шалости: купив те в ближайшем книжном, с ворсом из беличьего хвоста и набором красок в четыре «вырви-глаз» цвета, мальчишки раскрашивали зеленую листву и сушили её на асфальте — огоньками, подобными гирляндам, листочки смотрелись, как стеклянные диоды, развешенные на зиму.

ㅤㅤк закату обещали дождь: цветные футболки вымокли под крупными, косыми каплями, и таяна александровна с юдольной заботой оставила сушиться несколько из них на бельевой сетке, в кухне с кипящим чайником и разрезанным тортом — мальчишки по очереди подбегали к столу, съедая верхний шоколад и оставляя суфле, получая легкие удары свернутым полотенцем и назидательный взгляд; таяна александровна для многих была персонажем родительской сказки про душевно больную, но мальчики любили бориса, и если его бабушка оказалась бы слегка ненормальной, то приняли бы это без вопросов — каждый из них был немного не в себе; милослава анатольевна обещала приехать к вечеру, к лимонному чаю и тостам в честь именинника: её ждали все, точно явление деда мороза под новый год — почему-то казалось, что мама подарит самый яркий, самый значимый подарок.

ㅤㅤ— прикинь, борька! моя мама подарила мне машинку на радиоуправлении, — четырехлетний митя нахватался от приятелей «прикидов» и неловкой, угловатой нецензурщины: сравнивая себя с ним, воронцов-васильев понимал, почему о нём высказывались, как о пижоне и франте — мальчик в заправленной в брюки рубашке, с позолоченными детскими часиками и уложенной прической, прошлым июнем он приехал в серпухов чужаком, отчего понадобилось слишком много времени, чтобы прочитать его историю и принять в строителей шалашей, на позицию приносящего баскетбольный мяч из-за забора и ухаживающего за подъездной жучкой — жучку любили все мальчишки.

ㅤㅤ— ничего себе! а мне...наверное, мне моя подарит книжку какую-то, она всегда их дарит.

ㅤㅤ— книжку-у-у? скукота! вот машинка на радиоуправлении — это крутяк, а твои книжки...— митька изобразил порыв тошноты, наблюдая, как краснеет от импульсивности борькино лицо, — хрень!

ㅤㅤборис рассказал бы, что такое «хрень» на самом деле, по-мальчишески вцепившись в русые митькины волосы, но бабушка уже заносила в комнату ароматный лимонный чай и клубничные пирожные на раскрашенных тарелках — в таких она заставляла его есть кашу, чтобы добраться до рисунка, и он каждый раз вёлся, как дурак, пусть и знал, что рисунок не изменится с вероятностью девяносто девять и девять десятых; таяна александровна была в новеньком платье: изумрудный шёлк, оно струилось до колен и облегало руки рукавами-фонариками — от неё пахло сбором каких-то противных трав вперемешку с ванильными духами, и воронцов отмечал для себя, что на дух не переносит этот терпкий, слащавый аромат.

ㅤㅤ— кушайте, мальчишки, на здоровье! — она давила из себя десять или двадцать разного рода улыбок, но оставалась одинаково злющей, с нахмуренными бровями и идеальной укладкой завитых прядей-блонд: бориса от неё штормило, и он ждал, когда же придёт мама.

ㅤㅤмилослава анатольевна была похожа на ворону чуть больше, чем сам борис: прежде всего, конечно, характером. старший сын, он часто слышал, как мама наказывает андрею не приближаться к этим птицам слишком близко — если рядом вдруг находятся их воронята, они горазды не только вцепиться в глаза острыми когтями, но и пробить лобную долю клювом, точно топориком; андрюша всегда плакал, рисуя ворон на картонках и бумаге — ему эти птицы очень нравились, и он изображал себя одной из таких, каркая, переминаясь с ноги на ногу и расправляя крылья, чтобы сымпровизировать полёт.

ㅤㅤеё взгляд тоже был похож на вороний: внимательный, придирчивый, тот, что не терпит огрехов. она проверяла жизнь вокруг себя на стойкость, поэтому, наверное, не верила свекрови ни минуты — муж хотел от неё понимания, открытости и тошнотворной искренности, вот только милослава анатольевна рождена была для темноты и злобы, злобой же — проложила свой путь по костям.

ㅤㅤкогда она зашла в квартиру таяны александровной, в нос ударил знакомый запах: рицин и вератрин — на тумбе неосторожно оставлена чемерица.

ㅤㅤчай сына имел другой цвет: наверное, старая маразматичка хотела уверить всех, что это лимонная кислота действует так на чайную заварку, но милослава анатольевна жила не первый и не второй день, зная, что если в лицо человеку бросить красный платок в виде нежеланного наследника, препятствие для своего миловидного сыночка, не справляющегося с интригами, то сердце взыграет протестом; одним движением она смахнула чашку со стола: осколки полетели к мальчишеским ногам, и единственным взглядом милослава приказала тем убираться. на негнущихся ногах, словно несущих её в сторону таяны, она преодолела расстояние, разделяющее их, осколки давя на мельчайшие, едва ли видимые взгляду, кусочки.

ㅤㅤхлесткая пощечина разрезала тишину.

ㅤㅤ— заткнись сейчас, либо я повторю. теперь слушай: если ещё хоть раз ты подойдешь к моему сыну, я изведу весь ваш блядский род. если ты посмеешь навредить ему — покончу со всеми, о ком ты так печешься, старая, ненасытная тварь. говорю сразу: если думала заставить меня страдать и убиваться, то крупно ошиблась, — её взгляд читался озлобленным настолько, чтобы борис впервые ощутил явственный страх, комкающийся тревогой в грудной клетке, слишком большой для неё, напирающий на рёбра, точно снежный ком, — пойдём, борис, мы уходим, попрощайся с бабушкой.

ㅤㅤради своих детей гордые птицы были готовы на многое.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤистория вторая: про собаку, лису и магический
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤвсплеск

ㅤㅤандрей бежал впереди бориса: его черные, натёртые нафталином ботинки, то и дело мокли в лужах — сквозь прорези намокали белые носки, больше похожие на грязную половую тряпку; недалеко от «опалового яра», имения его деда по матери, их фамильного дома, возвышающегося бледно-оранжевыми шпилями и украшениями в виде мерцающих сфер, поддерживаемых волшебством в моменты, когда рядом не гуляли зеваки, располагался небольшой хвойный лес, посаженный несколькими поколениями воронцовых; братья часто проводили время вместе: потеряв контакт с друзьями, боря больше не возвращался в подмосковный серпухов — были только воспоминания о дождливом осеннем деньке, раскрашенных листьях дуба и мокрых футболках с изображениями супергероев, запечатленные на подаренную камеру.

ㅤㅤпятилетний андрей, как обычно, пародировал ворону: он несся по пролеску, размахивая изрезанной чёрной рубашкой, покоцаные рукава которой походили на крылья, кричал и смеялся, собирая в маленькое лукошко летние ягоды. мама с папой много переживали, перешептывались и пили вино, нередко переходя на повышенные тона: борис сажал маленькую чеславу в беседку, к воркующим нянечкам, пьющим чай и приветливо улыбающимся очаровательной девочке, младшей сестре мальчиков-васильевых, а затем, хватая андрея за руку, бежал далеко-далеко в лес, где не будет криков родителей и липких слухов — только они, вдвоём, гуляя по уже протоптанным дорожкам.

ㅤㅤтётушка лолита, работавшая на кухне деда вот уже третий десяток лет, обещала на ужин курицу по-тайски и картошку в мундире: они с андреем буквально божились вернуться не позже шести часов, прогулявшись до заповедника с оленями, за каменной оградой, разделяющей лес, железную дорогу и бескрайние просторы незастроенных земельных участков. они жили в некотором отчуждении, изредка выезжая в город, на мероприятия: продукты воронцовы заказывали постоянной доставкой, друзьям помогали трансгрессировать, от остальных, по большей части, скрываясь. братья часто выбегали к отрезку железной дороги; звук уезжающих товарных поездов фирмы «железо-мотор» отличался от остальных: протяжный, высокий и тоненький, как будто кипел чайник, он не раздражал — борис и андрей сидели около рельсового расхождения, на возвышенности, в расстояние до двухсот метров, ради безопасности, смотря на удаляющиеся к горизонту вагоны — жизнь казалась им размеренной и спокойной.

ㅤㅤтем днём, однако, путь до железной дороги не лежал, и андрей причитал, ещё совсем маленький, но уже достаточно смышлёный, чтобы выказывать свои претензии. борис ловил лучи солнца сквозь кроны деревьев, имитируя танцы на ладонях, улыбался и шутил: ему удавалось согревать и склонять к оттаиванию; шелестящие листья на деревьях пели свою, самобытную песню, и лес играл несколькими оттенками зеленого. борисовы следы на земле оставляли рыхлые круги в виде мыльных пузырей, андреевы — размазанные звёзды и марку размера. старший считал, сколько шагов делает за «полётными» младшего: «раз, два, три, раз, два три».

ㅤㅤ— раз, два, три и...

ㅤㅤ— борис!

ㅤㅤв кустах земляники послышался шорох: ветер так не играл, не подкрадывался и не шуршал крупными лапами в ярко-зеленой листве. рыжая шерсть виднелась сквозь прорехи в «одёждке» куста, и борис надеялся, что это огромный кот случайно оказался здесь, вылезая из товарного вагона пассажиром-зайцем, но такого оскала у котов не было, как и дикости в маленьких глазках-бусинках напротив. рыже-белый, хвост оголодавшей лисицы бросился вверх, встав колом, распушившись и задрожав от злобы. она клацала зубами, некогда плутовка, теперь же — голодное, истощавшее, существо; мальчишеский крик лису напугал, а испуг породил агрессию: борис издали, с расстояния пяти шагов до пяток брата, видел, что броска не избежать — листья зашелестели громче, а во взгляде читалась неизбывная ярость.

ㅤㅤв тот момент, глядя на пятилетнего андрюшу, боря представил, что будет, если он его потеряет: его, костлявого мальчишку с сипящим смехом и вороньими повадками, передними зубами, неравномерно выпирающими вперед, дрожащими ладошками и недетской любовью к миниатюрным пиджакам, авантюриста, охотника до приключений, единственного человека, что встаёт раньше десяти утра, носясь по этажам «опалового яра», как по состоящей из кристаллов пещере — каждая стена в коридоре издавала собственный звук, точно камни транслируют каждый свою мелодию, сливаясь песней.

ㅤㅤэто было секундным порывом: податься вперед, пальцы складывая неясным движением, что видел у матери и, реже того, у отца:

ㅤㅤ« — каждое такое движение зовётся пасом, запомнил? »

ㅤㅤновое чувство щекоткой заползло под кожу, взбудоражило и растормошило сознание, словно его трясли за ноги и за руки, вытряхивая все мысли, кроме одной, единственной, до того громкой, что она казалась вопящей: в какой-то момент показалось, что эти слова, набатом бьющие в виски, кричит он сам, не отличая реальность от фокусов подсознания;

ㅤㅤ« — защити его, защити свою семью! »

ㅤㅤэнергия вырвалась на волю световым шаром, ослепляющей, ярчайшей субстанцией, чистым порывом детской души, впервые познавшей магию в полном её проявлении; первый магический всплеск бориса васильева осознавался, как острая необходимость спасти дорогого сердцу человека, и он не заметил, пускай даже краем глаза, что в секунде, разворачивающейся целой перспективой и взмахом крыла бабочки, вместе с отзвуком взрыва магической энергии где-то рядом раздался протяжный собачий скулёж: глаза младшего брата, размером с пять копеек, уставились куда-то под дерево, где жертва случайного магического выброса лежала, задыхаясь от полученной травмы — пёс, выбежавший к мальчикам из леса, вероятно, брошенный людьми, невовремя попытался защитить малыша от нападения, столкнувшись с барьером, который сложно было преодолеть.

ㅤㅤборис не признался бы в этом тогда, ведь был слишком мал, но в дальнейшем, спустя несколько лет, он понял, что не только не позволит причинить боль тем, кого любило его сердце, но и защищать их — не позволит в том числе: глупая, импульсивная ревность, подначивающая на отнюдь не рациональные поступки, подстрекала не только его, но и магию, в нём живущую, ожидающую своего часа.
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****
ㅤㅤандрей назвал полумертвого пса цербером: ему нравились мифы — это, в общем-то, были единственные книги, которые он читал запойно, иногда прося читать уставшего от работы деда, каждый день привозящего внукам карамель янтарного цвета, с фабрики его подчинения; дед всегда сетовал на глупость богов, на их предвзятое отношение к людям и многочисленные ошибки, из-за которых вера в них и иссякла. будучи язычником лишь на словах, на деле же, он верил исключительно в себя и свою семью — эта черта неминуемо передавалась всем его родственникам.

ㅤㅤокрашенная кровью шерсть среднеазиатской овчарки, ещё щенка, но очень храброго, бросающегося на рожон, свалялась небольшими колтунами, и милослава анатольевна впервые позволила себе быть чуть более ласковой, срезая верхний слой ножничками, гладя и целуя цербера в мокрый, холодный нос: она долгое время избегала смотреть на бориса, будто бы пробуя на вкус то, что её сын, вопреки всем страхам, наконец-то встретился с собственной магией, мощной и неудержимой — в каком-то плане, милослава задумывалась о том, что опасается неподчинения такой силы, в конце концов, присаживаясь перед сыном, чтобы рассказать ему теми же словами, которые когда-то давно, настолько, что она уже не помнила обстановки, её отец сурово, но доходчиво объяснил ей.

ㅤㅤ— с этого для у тебя есть ответственность. твоя магия — не подарок, не развлечение: если будешь пользоваться ей попусту, то потеряешь бдительность. помни, что семья — лучший мотиватор, а то, что принадлежит тебе, никогда не сможет принадлежать другому: контролируй это. пообещай мне, что будешь контролировать.

ㅤㅤон посмотрел на андрея, улыбчивого, солнечного мальчика, почесывающего ушки отдыхающей собаки: внутри что-то закололо — ответственность легла на плечи тяжелым грузом; он посмотрел на чеславу, маленькую, но уже пораженную девочку: врачи не давали точных диагнозов, кормили сказками о чудесах наступающего «завтра», оттягивали, норовя получить больше средств — ответственность скрутила его по рукам и ногам.

ㅤㅤ— я обещаю.
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤистория третья: про школу и опаловый яр

ㅤㅤдесятилетний четвероклассник захар рассказывал, как это будет: сначала, от радости и встречи с новыми людьми, может показаться, что школа — это даже круто, но чувство будет так мимолетным и таким хрупким, что разобьется о первый же тест по математике; нудные диктанты по русскому в полутьме класса около восьми часов утра, с жужжащей мухой, ползущей по парте и ехидно потирающей своими лапками, бесполезный окружающий мир, учительница по которому учит, разве что, цветам на флаге россии, поделки, вечная мамина и папина головная боль — если хочешь, чтобы твой ребенок был первым, то будешь лепить кофейное дерево из «нескафе 3 в 1» и коричневого пластилина хоть всю ночь, но слепишь его, презентуя классной руководительнице; захар любил только рисование: на нём можно было плюхать красками по чистому листу бумаги и кичиться тем, что тройки по рисованию ставить негуманно — за такое в школу нужно вызывать родителей, причём без вопросов.

ㅤㅤбориса перспектива идти в школу не вдохновляла: конечно, её называли как-то по особенному, школой ведовства, но он не знал, что кроется под заумным для ребёнка словом — то, что у него в руках оказалась магия, не казалось воронцову-васильеву каким-то особенным, несравненным и волнующим. наверное, он был настолько готов к её появлению, что даже не обрадовался в тот момент, лишь сильно испугался.

ㅤㅤехать пришлось бы далеко, не будь у него волшебной монетки: в километрах от санкт-петербурга, его души, в особенности. он никогда не был в республике алтай, в окруженном горами и склонами замке, принимающем учеников во второй дом, но сердце заходилось галопом, предвкушающее новые приключения, и борис надеялся, что найдёт там новых друзей, таких же, как митька, саша, захар и другие — в той школе, наверное, мало кто знает, где находился серпухов, его отдушина и маленькая любовь; на мамином лице змейкой скользила гордость, отца же рядом не было: он утверждал, что уезжал в какую-то командировку, по работе, из тех, которые не откладывают даже из-за первой поездки старшего ребенка в школу. мама на такие слова реагировала острым взглядом и скупым пониманием — что именно она поняла, ведомая обстоятельствами, боря не ведал, но четко осознавал для себя то, что это «что-то» не было хорошим, приятным или радующим.

ㅤㅤэто были плохие новости в красивой оболочке — мама никогда не ошибалась.

ㅤㅤалтай раскинулся перед борисом дикой стихией: в питере неуемность природы ощущалась лишь косвенно, если наперевес кинуться с каменного моста по течению невы, но здесь, в месте слияния четырех ветров, ударяющихся потоками-серпами о скалы, чувствовалась свобода, которой слишком много для привычного вдоха полной грудью — эта, сибирская свобода, сказками о хозяйке медной горы втиснулась в сознание, тут же взятое морозцем; борис решался смотреть, во все глаза, наклонившись к земле и касаясь той тонкими пальцами, чувствуя привкус крови, вставшей в носу — ночью, перед отъездом, отец впервые поднял на мать руку, и боря практически не сомневался в том, что это не было слуховой галлюцинацией, иллюзией или обманом сознания. первый школьный день сгущался угрюмыми тучами и ковал холодом — вокруг собирались носители, владельцы, как сказал бы юрий ростиславович, главной валюты магического мира, магии собственной персоной.

ㅤㅤнет магии — нет и существенного удела волшебнику.

ㅤㅤокруженный каменной породой, вокруг раскидывался темный лес: борис отчетливо помнил, как в конверте ему пришла монета, похожая на шоколадную, в золотой обертке, из новогодних наборов, которые обычно заворачиваются в шелестящую декоративную бумагу; лес напоминал мальчику тот, где они бегали с андреем: его маленькие ножки больше не топтали землю и не поднимали пыль с петляющих дорожек — теперь борис был один, и он знал, что внутри, глубоко, под руинами из детского страха, теплится недавно узнанное чувство, что ни одной темноте, кроме его собственной, не удастся победить его, уж тем более — темноте лесной чащи, знакомой, трепетной, влекущей; отставив ногу назад, как в играх по баскетболу, пока мяч крутится на ладони до фазы свободного полёта, васильев рванул вперед: листья первых деревьев хлестко ударили по лицу, хруст веток под ногами вернул понимание — впереди не было никого, кроме существ чащи и ветра, хлещущего по мальчишеским скулам.

ㅤㅤбелые волосы, точно мгновенная вспышка, как от удара сковородой в известных американских мультиках, пронеслись мимо, за тоненьким, хрупким силуэтом — за девчонкой, напоминающей вихрь;

ㅤㅤиз-за скорости и ветра говорить было трудно: борис кричал, раздирая горло, спрашивал что-то, вопросы кидая вслед, по одному и абсолютно нелепо — девочка не оборачивалось, складывалось ощущение, что дух победы, рвение к одобрению то ли самой собой, то ли педагогическим составом, вело её, точно толкая в спину, без возможности остановиться, затормозив в облаке пыли.

ㅤㅤон рванул наискось: там было куда меньше деревьев, растущих близко друг к другу, кроме того, само пространство пропускало больше света — редкие лучи танцевали на земле солнечными зайчиками, едва заметными бликами; будущий ученик чувствовал, как заходится его сердце, будто лошадь пустили галопом, как дрожат колени и разрывает от невозможности сделать вдох грудь, но лучше бы он открыл в себе второе дыхание, чем проиграл беловолосой девчонке — в серпухове его бы засмеяли, выставили идиотом с раздутым самомнением: мальчики из их компании бегали быстрее гепардов — это придумал захар, и борис всегда сомневался, что кто-то из них вообще может обогнать гепарда.

ㅤㅤслезящиеся от ветра, его глаза практически не видели оставшегося пути: он бежал наощупь, не слишком-то понимая, туда ли бежит, ориентируясь на смех, девичий, колокольчиками звучащий в воздухе, кажущемся раскаленным; за двадцать метров до финишной прямой боря наконец-то разглядел её лицо: вздернутый нос, упрямо сжатые губы и ладони в кулаках — она точно не собиралась уступать ему первенство, нашедшая срез дальше по дороге; казалось, за высокими деревьями, отзвуками «пения» ухающих сов и невысказанными историями лесных чудовищ, скрывалась знакомая железная дорога: вот-вот лучи лимонно-желтого солнца наискось пронзят кроны деревьев, и он потянет андрея за рукав черной рубахи, не слыша ни единого братского слова — звук локомотивов на разведении рельсовой полосы заглушит музыку природы.

ㅤㅤно шум поездов не везёт из санкт-петербурга запчасти и специи: сначала наступает тишина — такая ощутимая после нескончаемой пробежки, что она кажется вакуумом, обволакивающим белым шумом; рядом стояла девочка-моль: он бы назвал её девочкой-призраком, но так уже называлась комната в бабушкиной серпуховской квартире, так что борису не хотелось рубить с плеча — девочка, всё же, не слишком походила на обвешенные картинами классиков стены или запертый ящик комода, самая обыкновенная, немного бледноватая, наверное, из-за долгой пробежки.

ㅤㅤ— ты круто бегаешь, — слова через попытки отдышаться казались просто мешаниной, грудную клетку резала боль, и боря был уверен, что серпуховские друзья бы таких испытаний не выдержали — наверное, их тут и не было, а значит, магией они не обладали, — меня борис зовут. воронцов, — он заметил взгляды преподавателей, стоящих рядом: слава всем известным ему богам, взгляды эти были отнюдь не колкие, скорее, если уж разбираться, безразличные — как говорила мама, здесь людям было важно, насколько сильна и контролируема твоя сила, а не то, с какой фамилией ты родился на свет.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****
ㅤㅤон впервые увидел магию вне искр магического всплеска на своих ладонях, когда чаша окрасилась в цвет разведенного золотом вина: в его глазах тонул отравленный лимонный чай, отчего плечи било мелкой дрожью, точно воспоминания из чащи темного леса догоняли его, норовя собаками укусить за пятки; совсем скоро борис напишет первое письмо андрею, говоря в нём, что клянется, будто услышал где-то вдали лай цербера — лес играл с ним, запутывал и дразнился, всячески силясь увести от школы ведовства, но васильев упирался: тогда он ещё не знал, что если на горизонте будет маячить искра белых прядей, ничто и никогда не заставит его отвернуться от идеи их догнать.

ㅤㅤчертог жар-птицы походил на «опаловый яр»: яркое южное крыло, в бордовых оттенках с золотыми вкраплениями, оно напоминало коридоры имения, стены которых увешаны имитацией золота и настоящими золотыми оправами, через раз, странным решением взгляда художника; бархатная обивка диванов роднилась в воспоминаниях с балдахинами на родительской кровати и покрывалами из летней беседки, на которых во весь рост, позолоченными нитками, нянечки вышивали гордых львов и сварливых воронов — животных, более всего нравящихся старшему и среднему сыну; борис здесь скучал по андрею и спешил написать тому несколько корявых писем, неумело, угловато, но искренне: он уже знал, что андрей тоже станет волшебником — это чувство уверенностью саднило грудь и вызывало какую-то эгоистичную, мелочную жалость из-за отсутствия исключительности, веры и потенциала.

ㅤㅤпервоклашки разбредались по гостиной муравьиным роем: он смотрел на них, подобрав под себя ноги, на бархатном диванчике, словно не решался с кем-то заговорить; в серпухове это было просто, ещё проще — в «опаловом яре», где не было особого выбора, кроме редких детей друзей семьи, андрея и чеславы; его люди всегда находили бориса сами, протягивая раскрытые ладони с лучистыми улыбками, мол, присоединяйся к нашей дружной компании, не выгляди так, словно ты побрякушка, выброшенная на берег неверленда; здесь же, в колдовстворце, ещё не было сбившихся в кучку компаний, кроме редких родственников-близнецов, держащихся друг за друга, как за спасательный круг.

ㅤㅤдни без магии были скучными: они проходили, как дни без рисования в обычной человеческой школе. борис не тянулся к учебе, раз не было красок, которыми можно раскрасить серость будних дней — он с улыбкой очаровательного ребенка отвечал восхищенным преподавателям, замечая на себе типичные детские взгляды, с укоризной и завистью, даже злобой; его природная одаренность граничила с невероятной ленью, пороком засаженной под кровяные стоки, точно огромное, яркое растение — воронцов вряд ли мог справиться с ней, впрочем, не имея даже желания; он ежедневно писал письма о том, что скоро придёт мастер — наконец-то начнутся занятия по магии: возможно, это было всего лишь минутной обманкой радостного подсознания ребенка, но воронцов-васильев чувствовал каждую минуту, как ему хочется получить этот перстень, наверняка, сверкающий на солнце, преломляющий уже знакомые, танцующие солнечные блики.

ㅤㅤ— это бенитоит на основе из железа, — мастер улыбчиво протянул в руки ребёнка перстень, таким образом подначивая надеть: крупный, облегающий весь крохотный пальчик, он казался настолько массивным, как будто делался миниатюрной копией существующего, взрослого перстня; красота камня напоминала космос из крупных бабушкиных энциклопедий, и борис пытался разглядеть рельефы планет, других галактик или народов, зелено-синих чудиков с длинными ушами-антеннами, — должен подойти. примеряй, ну же.

ㅤㅤперстень облегал его палец верным другом, соратником и напарником: легко было учиться самым простым пасам, направлять магию туда, куда захочется исключительно тебе самому; в письмах, отправленных перед новым годом, он рассказывал матери, что называет свой перстень «воином», как в исторических легендах о полководцах, выделяющих одного-единственного талантливого бойца, что, при необходимости, спасёт всех, кому понадобится его помощь. магия больше не походила на то, что случилось в лесу: она слушалась, мягкая и податливая, ощущением серпуховского леса, и боря думал, что просто не имел возможно направить её без перстня в тот момент, когда андрею угрожала опасность — его жизнь в школе шла своим чередом, и он действительно видел существенные отличия от скучных уроков математики в скучной человеческой школе.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****
ㅤㅤчерез год в чертог орла поступил андрей, в чертог совы же — маленькая сестра-заучка-зануда зоряны, леся. в отличие от старшей сестры, запомнившейся маленькому борису из-за нрава выиграть, леся выглядела ещё более тоненькой, словно её можно переломить одним пасом старшеклассника — своей силой она позиционировала свой ум, и боря не знал, почему та не носит огромные круглые очки, которые нужно важно поправлять на переносице, фыркая и отстаивая себя перед преподавателями из-за огромного багажа нелепых для детей знаний, почерпанных из книг. иногда он задумывался, почему обе девочки носят осточертевшую ему фамилию, никогда не произносимую среди друзей, даже знакомых, не говоря уже о врагах: он засыпал с мыслями, что васильевых в мире много, а значит, это не должно беспокоить его больше, чем каша с комочками за завтраком.

ㅤㅤс годами росла его заинтересованность в спортивном ориентировании и боевой магии: он уже маленьким знал, что будет защищать свою семью до последнего, до искр в глазах и пятен крови, покрывающих ладони. аксиомой было вшито в его подсознание, что нет ничего дороже семьи, отчего борис тратил большую часть времени на присмотр за маленьким андреем, в мгновение очаровавшим добрую часть девочек, не забывая писать письма своей прелестной, забавной девочке чеславе, которая, как писала мама в ответ, наконец-то познакомилась со своей магией, спасая умирающий от увядания цветок — чеслава отличалась от них разительно, сердечная, добрая и настроенная любить мир, будто не он сделал с её жизнью столько отвратительных вещей, не злые взгляды пренебрежительных врачей заставили девочку плакать ночами, переставая верить в реальность сказочных сюжетов.

ㅤㅤ« знаешь, борис, мы переезжаем в новосибирск » — написала она в одном из писем, без ошибок, идеальным, пускай и детским, почерком: он искренне прослезился, собирая всю сестринскую нежность, запечатлев в моменте любовь, трепетную и многогранную.

ㅤㅤ« я слышу, как папа бьёт маму, если ему что-то не нравится » — сердце надорвалось, ухнуло вниз, на место любви пришла разожженная злоба.

ㅤㅤ« мне наконец-то поставили диагноз. шансов на лечение нет. врачи есть только на алтае » — он вчитывался в написанные ею буквы, думая, что разорвёт письмо от неумения справляться с переизбытком эмоций, царапающих грудную клетку острыми когтями.

ㅤㅤ« болезнь мюнхеймера. он сказал, мне осталось одиннадцать лет. с лечением ».

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤистория четвертая: про новосибирск и первую
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤхолодную зиму

ㅤㅤврачи в белых халатах бегали по «ледяным угодьям» сворой спорящих идиотов, мечтающих о куше в несколько стопок зеленых: у них не было цели вылечить её — они знали, искусственно сожалея, что вылечить её просто нельзя, каким бы сильным не было желание истошно кричащего материнского сердца; у них была цель придумать надежду, опору, что разобьется, как только придёт скупое, выскобленное понимание, но в душе милославы анатольевной не было места легендам: она выгоняла одного за другим, указывая на массивные двери и контролируя подступающую истерику — холодный разум знал, что делать; ей нужны были все деньги ведущего двойную игру мужчины, ей нужно было разоблачение и возможность уехать в европу — она готовилась идти по головам, наступая на черепные коробки своих врагов и продавливая их острыми шпильками, стирая с лица земли кого угодно, лишь бы её дети были защищены от внешнего натиска мира, озлобленного и лающего злющей псиной;

ㅤㅤона однажды спросила бориса, готов ли он на многое ради своей сестры: девятилетний мальчишка, боря вряд ли понимал, к чему она клонит, но в глазах её танцевали гоголевские бесы, темнота застилала разум — мать походила на чудовище из чаши леса, и он знал краем своего существа, что обязан уважать её даже такой, но не исключал страха, подкожного, зудящего, отвратительного.

ㅤㅤ«помни, что есть твоя семья и ни одной семьи больше. вас трое, и я обязываю тебя следить за братом и сестрой. вся ответственность за них — твоя ответственность»

ㅤㅤпомни, помни, помни.
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****

ㅤㅤновое имение не нравилось ему подобно тому, как влюблен был борис в «опаловый яр» и санкт-петербург, но так было нужно, а значит, он потакал нужде своей семьи; кажущееся ветхим, оно имело слишком величественное, наверное, даже гротескное название — на его месте когда-то располагался теперь разрушенный ледяной дворец, не простоявший и месяца, их предками по какой-то изломанной линии. папа приезжал не часто, но довольно много разговаривал с детьми, как будто хотел заглушить звуки хлестких ударов по маминому лицу: милослава терпела, словно была удобной, покладистой и верной одному мужчине, точно богу, оказавшему ей свою милость, но в сознании её зрел ужас, о котором юрий ростиславович даже не мог помыслить. он обнимал маленькую чеславу и сожалел ей практически искренне, с отторжением воспринимал злые выпады старшего отпрыска, забывал банальные вещи и путался в показаниях — начало казаться, что всё это, вся их жизнь, всего лишь один большой обман, театральная постановка, созданная за гроши: в следующем антракте всё должно было рухнуть.

ㅤㅤ— тётя маргарита очень счастлива в браке, вы помните её?

ㅤㅤ— прошу тебя, отец. ты говоришь про неё каждый раз, когда приезжаешь. это уже не смешно, — борис общался с ним, как взрослый общается со взрослым, исключая, выкорчевывая из себя ребенка или его подобие, потому что в мгновении, когда юрий ростиславович смотрел на него своими дотошными взглядами, хотелось только сбежать, закрыться на десять засовов и никогда больше этого не видеть, поэтому все его фразы оставались угловатыми, ломанными, как у робота — пусть сам разбирается со своими проблемами.

ㅤㅤ— ты должен обдумать своё поведение. мне за тебя стыдно.

ㅤㅤ— ты появляешься здесь несколько раз в год: кто ты мне, чтобы твой стыд значил хоть что-то?

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****
ㅤㅤандрей в это время становится излишне гордым: он часто ссорится с борисом по пустякам, задевает чеславу и закрывается в комнате, как будто его переходный возраст кошмаром семьи начался гораздо раньше срока. боря перед ним отстаивает всех, кого младший брат задевает, упрекая смехотворной игрой в орла, по названию избравшего андрея чертога — между ними растёт пропасть, и старший брат уверяет себя, что сибирь действует пагубно, забирается под кожу толстыми швейными иглами, распарывает, выпуская воспоминания; вдалеке больше никогда не слышится шума едущего локомотива, не топчут олени своими копытцами землю за каменной стеной. приходит ностальгия, холодая, светлая грусть: хочется хоть на месяц вернуться домой, но такой возможности нет — маленькое мальчишеское сердце заходится тревогой.

ㅤㅤединственной отрадой становится соседская девочка, не хуже него знающая маргариту васильеву, мила реут; тоже учащаяся в школе ведовства, она не отличалась от бориса предназначением связать свою жизнь с магией, была простой, человечной и веселой — с ней дни в сибири будто оттаивали, и он любил проводить время вне дома, смотря на величественную природу, раскинувшуюся по обе стороны от детских силуэтов. казалось, им открыт весь мир, бескрайний, выкрашенный бледными, но красивыми красками, полюбившийся ещё перед попыткой пробежать через волшебную лесную чащу. мила была умной, девочкой-совой, от которой борис набирался полезных знаний — реут не казалась ему заучкой или серой мышью, и они гармонично дополняли друг друга, вполне резонно называясь друзьями.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****
ㅤㅤновый год в новосибирске — самая холодная зима. они вялыми и уставшими украшают большую ёлку в большой зале и радуются приезду деда из санкт-петербурга. удручающая обстановка застревает где-то в легких: андрей заболевает ангиной, а чеслава практически не выходит из комнаты. все эти дни, снежные, скорбные и ненастные, борис слышал плохие новости — то от милы, то от тёти маргариты, то от других школьных друзей. ему хотелось как можно быстрее вернуться в стены колдовстворца, потому что стены дома давили, словно сходясь у висков металлическим кольцом. новосибирск не представлял из себя ничего путного — ему здесь не было жизни.

ㅤㅤотец всё утро ходил раздосадованным, блеклым, призрачным: он смотрел на своих детей, попивая глинтвейн из цветастой чашки и поглядывал на часы, словно пытался договориться с короткой стрелкой о том, чтобы время до очередного скандала тянулось медленнее. вечером, перед новым годом, он уже сказал, что праздновать наступление и слушать бой курантов не будет — вызывают по работе, отказываться нельзя. милослава анатольевна поджимала губы и смотрела на него, как на врага народа: ей важно было понимать, что у детей будет отец, но на деле, строго говоря, была лишь пьющая тряпка-ничтожество — от этого раздражение становилось только сильнее.

ㅤㅤ— я не могу остаться. если ты думаешь, что всё зависит только от твоих желаний, то крупно ошибаешься. перестань быть идиоткой, милослава!

ㅤㅤ— ты говорить так каждый раз. самому не смешно?! всё, что ты делаешь для детей — редко появляешься в стенах дома, не говоря уже о том, как часто забываешь, что они тебе говорили, чего хотели, чем жили, когда ты последний раз был у нас. в чём проблема, юра? в твоей глупости? если так, то выметайся окончательно, мужчина-ничтожество мне не нужен.

ㅤㅤон подошел к ней так быстро, что и андрей, и борис, и чеслава, теперь собравшиеся для того, чтобы помочь матери накрыть стол, вздрогнули от ощущения надвигающейся беды. отцовская рука легла на тонкое мамино горло — темная ширма опустилась на глаза бориса: больше он ничего не видел.
ㅤㅤони с андреем, не сговариваясь, бросились на него, хватая за руки, царапая и кусая, щипая кожу так сильно, как будто хотели её оторвать. младший брат вскарабкался на широкую спину, с силой выворачивая на себя волосы — юрия повело назад, и он, вместе с сыном, головой ударился о стену позади;

ㅤㅤ— убирайся из дома моей дочери, если хочешь уйти живым, — всё это прервал лишь дедушка: бывший охотник на крупную дичь, он держал в руках заряженное ружьё, выглядя так угрожающе, словно и правда мог прикончить зятя; в глазах бориса стояли слёзы, но он кинулся к матери так быстро, как только мог, закрывая её собой, изредка поглядывая на шокированную, спрятавшуюся за диван, чеславу, — ты уйдешь отсюда живым или сдохнешь здесь от моей руки. немедленно.

ㅤㅤкуранты в тот год били мелодию скорби, песню самой холодной зимы.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤистория пятая: про первую влюбленность
ㅤㅤлюбовь — штука сложная, и он, конечно, не понимает этого в тринадцать, как будто перед ним уравнение из восьмидесяти действий на двадцать минут от урока; борис цитирует пушкинские стихотворения и не слишком-то любит лермонтовские, хотя играет отменно: если не будет — статуя, наверное, пнёт его со всей меланхоличной силы. легче любви во много раз — дружба: у него друзей много, хотя друзьями боря считает всех, кто относится к нему хоть немного лучше, нежели безразлично. ратмир, мила, зоряна, марта и ещё с десяток других имён, которым нужно отвесить «привет» за завтраком: общение заряжает его, как будто электрический ток проходит по тоненьким венозным сплетениям, и одно он выделяет, обводя рамочкой, как самое понятное, легкое, непринужденное.

ㅤㅤвиталина мертваго учится в пятом классе: она сильная, понятная и близкая на каком-то странном уровне восприятия. борис называет её «виталиком», ищет возможности потискать ручного ежа и обнимает, как обнимал бы серпуховских мальчиков-баскетболистов, за тонкие плечи, тормоша причёску, конечно, без укладки, как будто вита знает, что при встречах с борисом такие тонкости, как укладка — это лишь временное удовольствие и лишняя трата сил.

ㅤㅤон рассказывает ей про новый дом, ублюдка-отца и баскетбол, серпуховскую квартиру, подросшего цербера и болезнь сестры; их стремления практически идентичны: они ходят в одни и те же клубы, говорят в схожей тональности и смеются заходящимися чайками. подростковой свободе, умножающейся в обществе друг друга, можно лишь завидовать, так что боря для себя выстраивает алгоритм, цепочку, как если бы в его жизни всё же была школьная информатика с программированием ломанной в «питоне»; мама пишет, что если с девочкой комфортно, если сердце заходится каким-то неясным трепетом в её присутствии, если хочется обнять её и не отпускать, то это любовь — боря спотыкается об это слово, им давится, от него откашливается.

ㅤㅤ— любовь?

ㅤㅤ— ну да. вы уже целовались?

ㅤㅤ— о боги, мама!

ㅤㅤего попытки понравиться — супер неловкие: он выходит из зоны комфорта, даря виталине цветы и янтарную карамель с дедовой фабрики, плюшевую игрушку и подвеску с тем же камнем, что у неё на перстне. борис запоминает детали, подмечает в разговорах то, что её беспокоит, обнимает как-то аккуратнее, больше не прикасаясь к волосам, не сжимая плечи до хруста. воронцов смотрит на неё, как будто она — сокровище, на которое невозможно прикрепить ценник, завороженно представляя, как признается ей однажды, заикаясь и заламывая пальцы, в каком-нибудь безумно романтичном месте, целуя, точно это даже не первый его поцелуй.

ㅤㅤпризнания, правда, так и не случилось: он говорил ей десятки «ты мне нравишься», но все они, утопая в неразберихе взаимоотношений, не выглядели по-особенному, как в фильмах или маминых любовных романах; люди вокруг и до этого смотрели на них, как на пару, перешептывались, споря о чужих отношения, отчего, наверное, уточнить статус не представлялось возможным; младший брат смеялся и подначивал бориса признаться, что он действительно влюбился, как самый последний дурак, но до тринадцатилетнего подростка едва ли доходило, что значит «влюбиться» в полной мере. они проводили большую часть времени вместе, к общим шуткам и хобби прибавляя, как в том самом уравнении, первичную неловкость: прикосновения казались угловатыми, ледяными, но только из-за того, что борисовы ладони и правда холодели каждый чёртов раз.
ㅤㅤвремя с осени на зиму, покровное, холодное и алтайское, знаменовалось скорой поездкой к родным, новым годом, временным расставанием. они позволяли себе прогулять один урок, незаметно для всех валяясь в снегу в форме снежных ангелов, забывая варежки и сплетая пальцы, добегая до огромного, заледеневшего озера, их импровизированного катка, на котором даже лезвия коньков не сравнились бы с разгоном на ботинках с толстой шнуровкой. их влюбленность была отличной приставкой к их дружбе: мама, всё столь же упорная, много раз говорила, что так хорошие истории и начинаются, младшая сестра радовалась с румянцем на щеках, брат же, как обычно, любящий забавы, рисовал карикатуры вместо уроков и подбрасывал их в карманы мантии бориса — всё это вводило в краску и, наверное, люди тоже стали причиной того, что влюбленность оказалась переменной, которую легко вычеркнуть из уравнения: просто его сократить.

ㅤㅤони целовались несколько раз, каждый из которых напоминал донельзя странное, неловкое действо: борис был неумелым, импульсивным и не ждущим нужного момента, вопреки всем мечтам о последовательности и идеальной истории первой любви. их поцелуи оказывались стеснительными, скомканными и немного отдаленными, будто они не стремились приблизиться друг к другу, но рвались угадать, куда лучше положить руку, как сжать пальцы, погладить ли чужую спину, оттянуть ли губу, прижаться ли ближе — никто не рассказывал им, как правильно, и воронцов откровенно жалел, что был первым ребенком в семье, точно первопроходцем, действия которого, определенно, оставляют желать лучшего.

ㅤㅤтем не менее, гармония никуда не девалась; никуда не девалась дружба. они оба всё больше начинали понимать, что существуют в тех рамках комфорта, с которых и начали — крепкие объятия, практически братско-сестринские отношения, растрепанные волосы и драки в дуэльном клубе. им было хорошо вот так, свободно, без рамок, без обязательств и без выполнения ожиданий всех уставившихся на них глаз, так что не предпринимая попыток расстаться, совершенно естественно, будто читали мысли друг друга и соглашались с ними ровно тому, как река течет в одном направлении, воронцов и мертваго встретились взглядом по-прежнему — в следующую секунду они должны были побежать по коридорам, сбегая идущих с книгами учениц, профессоров и прочую нечисть. её рука в его, более крупной и крепкой, теперь не лежала неловко, потому что вмещалась, как в самые первые, непринужденные мгновения дружбы. никто из ребят не понял, что прошла любовь или завяли помидоры, но не было больше ни поцелуев, ни аккуратных объятий, ни чужих ожиданий ( разве что, сохранились ожидания двенадцатилетнего андрея );

ㅤㅤвиталина мертваго и борис воронцов всегда были и всегда будут хорошими друзьями со странной, но увлекательной историей первой любви.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤистория шестая: про каменные цветы
ㅤㅤмилослава анатольевна фурией неслась по коридорам «ледяных угодьев», разметав шелковые ленты на поясе белого платья в крупное кружево; её черные пряди, точно крылья вороны, хлестко ударялись о лопатки, подлетая в воздухе ворохом разбитой тьмы. она злилась, как на себя, не успевшую проверить очередного шарлатана, так и на безучастного мужчину, пропавшего из поля зрения прямо перед новым годом. чеславе становилось всё хуже: она задыхалась по ночам, то от кошмаров, то от боли в мышцах, перегруженных и ноющих невыносимой для девочки болью. болезнь нагоняла их, отшвыривая всё дальше, к отсутствию надежды, к её изорванным ошметкам — в том времени не было ничего, кроме смертельного холода.

ㅤㅤборис и андрей шли за ней: близились новогодние каникулы, и они не знали, почему их обоих отпросили со школы гораздо раньше, чем все остальные студенты уезжали домой. четырнадцатилетний и достаточно способный, старший воронцов сдал табели заранее, улыбнулся и махнул крылом — теперь они становились частью плана, приведенного в действием цокотом каблучков на изящных женских щиколотках.

ㅤㅤ— послушайте, — громом, шаровой молнией и невидимым раскатом, она развернулась к ним единственным скольжением по выложенной на полу плитке, взглянула в глаза, точно зная, что её мальчики никогда её не подведут, — я давно хотела рассказать вам об этом. я...я прошу прощения, потому что вы должны были узнать раньше, у меня не должно быть секретов от сыновей и...я просто надеюсь, что вы сумеете найти силы, чтобы простить меня. когда-нибудь. не сейчас. чеславе поставили окончательный диагноз, некоторые её мышцы уже срослись костями, если так пойдёт и дальше — она не сможет позаботиться о себе, каждое движение принесет ей столько боли, сколько никогда не чувствовал ни один из нас. это кощунственно называют «каменными цветами», и я знаю, что мы сделаем всё, чтобы защитить нашу девочку. тот секрет, что я скрывала от вас...вы...

ㅤㅤследующие слова матери слышались ему белым шумом: он смотрел на андрея, побледневшего и пошатывающегося, расстегивающего пуговицу на рубашке, у горла, словно его брал приступ удушья. в зеркале, позади матери, отражался сам борис: его глаза сверкали неверием — он хотел опровергнуть всё, что она говорила; он впервые хотел заставить её замолчать, уйти и никогда больше не появляться.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****

ㅤㅤв полутьме покинутого несколько месяцев назад кабинета крупная отцовская тень смотрелась лишней: он призраком гулял по их имению, незнакомый, чужой и отталкивающий; черные синяки залегли под его глазами, губы дрожали от пьянства — юрий ростиславович пил всякий раз, когда видел милославу, его тайную мечту, его явь и неугасимую страсть, его искушение, грех и главную ошибку. вступив на порог её дома однажды, васильев подписал себе приговор — милослава не прощала проколов, смотрела вглубь и защищала лишь то, что было ей дорого: она родила ему наследника, поставила под угрозу все корыстные, глупые планы; она же — задумала получить всё, что оставалось в его не слишком-то крепкой хватке.

ㅤㅤ— что же, я вижу, ты пришёл, — она улыбнулась ему, женщина-весна, подходя ближе и оставляя раскованный поцелуй в уголке губ: ничего откровенного, но от неё кружило голову, как от крепкого алкоголя или солнца в зените, — прости, что так случилось. ты же знаешь, что я люблю тебя? ты любишь меня? юра?

ㅤㅤ— ты знаешь ответ, но позвала меня не для признаний в любви, не так ли? что-то случилось с чеславой?
ㅤㅤон спрашивал об этом так безразлично, словно она заставляла его купить корм для золотой рыбки: озлобленное сердце взяла сильнейшая ревность — злость, прежде не доведенная до апогея, лилась через край, и милослава лишь сдержанно улыбнулась, в глазах её стояли слёзы; она не плакала перед мужчинами, не плакала ради мужчин или из-за них, но сейчас слёзы обращались в сторону её дочери — неизвестно было, сколько осталось совсем ещё юной чеславе в действительности, так что крепкими металлическими тисками сжимали материнское сердце обстоятельства: зимы на алтае к васильевым всегда были жестоки; он мог любить их, своих мелких, белобрысых дочек, но безразличие к самому светлому и чистому существу, к непричастной, к искренне любящей, пробуждало в милославе зло.

ㅤㅤзло требовало выхода.

ㅤㅤ— каменные цветы. болезнь мюнхеймера. ты знаешь. несколько мышц уже срослись в костные образования. нам нужны деньги для переезда в европу и получения нормального лечения. я не могу потерять дочь.

ㅤㅤ— у меня четыре дочери, помимо чеславы. ты хочешь, чтобы я выделил деньги из семейного бюджета? такие большие деньги? думаешь, что это не вызовет вопросов?

ㅤㅤ— у недалёкой лады не вызывали вопросов твои отсутствия, как считаешь? пора бы понять, что вопросы — вообще не по части удобных женщин.

ㅤㅤего удар по столу лишь лишал её терпения.

ㅤㅤ— как ты смеешь так говорить о ней?!

ㅤㅤ— успокойся, юра. выпей чаю, — придвинув кружку, женщина кивнула, приглашая мужа к чаепитию: ей хотелось, чтобы он почувствовал опасность, себя же — загнанным зверем, ещё не знающим, что ему некуда бежать.

ㅤㅤвзгляд юрия ростиславовича наполнился презрением: он знал, что это значит. встав из-за стола, самонадеянный, мужчина попытался обойти её в три коротких шага — им, по его мнению, было не о чем говорить, но мирослава так не считала; она собрала всех, кто ненавидел его, дала им клички и назначила роли — театральная постановка без перерывов на антракт начиналась прямо в тот момент, сцена-нуар, сцена-итог.

ㅤㅤ— задержите его.

ㅤㅤиз темноты появились руки: длинные, одни лишь силуэты, они перекрыли ему любой отход. ладони двинулись в едином пасе, губы зашептали одно и то же заклинание, милослава улыбалась, ликуя победе. одна она не могла сделать ничего, но чем больше союзников, тем проще выиграть войну, и воронцова усвоила это с рождения, по маминым и папиным урокам, по наказам тьмы и набитым опытом шишкам; руки не слушались юрия, губы не размыкались в истошном крике: непростительные впились под его тело контролирующими каждое движение паразитами, и она хотела наслаждаться даже самой жалкой попыткой вырваться. шаг за шагом, сквозь вздутые вены на шее, сцепленные челюсти и отчаянное мычание, его приближали к чистому листу, его же рукой, его почерком, в панике и страхе поджидающей за углом смерти, тёмные маги писали лживую исповедь о ненависти к себе, о раскаянии и готовности отплатить перед богами.

ㅤㅤ— выпьешь со мной? — она встала, отряхнув платье и взяв со стола бежевую фарфоровую кружку: оба чая были отравлены — тот же состав и столько же капель лимона, что и тогда, в доме таяны александровной, смертью склонившейся над её малолетним сыном, — я знаю, что выпьешь.

ㅤㅤруки взметнулись вверх, губы зашептали иначе: его пальцами сомкнули ручку другой, ярко-зеленой кружки, поднимая выше, к дрожащему рту, подбородку и сведенным скулам. он находил в себе силы бороться, однако, сделав первый глоток: кислота обожгла гортань, пролилась ниже, поражая органы. во взгляде читалась ненависть, презрение и нечеловеческий страх — всё то, что так опускало его в глазах сильной женщины, теперь растоптавшей жизнь на мелкие-мелкие осколки кружки, те же самые, что и на полу серпуховской квартиры
ㅤㅤнеизвестно, о чем он думал, откуда черпал силы, но единственным рывком бросил кружку к черным каблучкам милославы, всё ещё скованный, парализованный и рычащий; она пальчиками провела по линии его подбородка, сжала у основания и приблизилась — в последний раз, обуянная диким желанием растоптать его костной пылью; губами впившись в чужие, она напоминала гадюку: яд, всё ещё удержанный во рту, она отдавала ему с поцелуем — мерзко, злостно и ликующе.

ㅤㅤ— ты предсказуем, но ты насорил, — во взгляде мелькнуло безумие, — убери это, — ладони из тьмы склонили его вниз, лицом прижимая к полу, как собаку, имеющую надобность вылизать лужу на цветастом ковре, — передай своей маме, когда она окажется в одном котле с тобой: пусть вспомнит, как хотела заставить меня страдать. тебе осталось не больше пяти минут, — она вновь отряхнула платье, будто ничто не могло повредить эфемерности её образа, — займитесь им.

ㅤㅤтени за ширмой начали свой танец.
ㅤㅤв тонких ладонях милослава анатольевна расколола капсулу с противоядием.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****

ㅤㅤ— у вашего отца было две жизни. свету он никогда не представлял меня, как свою жену, а вас — как своих детей. вы должны знать девочек васильевых: зоряна, леся, искра и соня. кроме того, их приемный сын, всеволод. всё это время он пытался скрывать одних от других, манипулировал семьями и не уставал придумывать легенд о том, как именно фамилии связаны друг с другом. он погибнет сегодня вечером, мальчики, это неизбежно, а ты, борис, станешь наследником. собирайте свои вещи и помогите чеславе одеться, я собрала все документы и доказательства, хорошие люди помогут нам. помните, что мы должны держаться вместе. у нас больше никого нет. это понятно?

ㅤㅤразвернувшись, не проронив ни слова, борис поспешил убраться отсюда, как можно дальше: чувства мерзости, шока и отвержения сливались воедино и создавали брешь в восприятии мира, в котором он существовал. не было больше ничего правдивого, правильного и светлого.

ㅤㅤего отец должен был умереть сегодня вечером.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ история седьмая: про полиграф
ㅤㅤснег толстыми хлопьями ложился на горячую кожу: в три часа ночи, двадцать восьмого декабря, в дверь родового имения васильевых, «хрустальных источников», постучали четырежды — сильный стук сотряс снежную насыпь с карниза, и та посыпалась вниз, падая на ботинки бориса. было холодно, мерзко и страшно, но на лицах братьев не отражалось ничего, кроме тревоги: их мать, прекрасная актриса, дрожала всем телом, как дрожат опечаленные вдовы, потерявшие последнее сокровище в любви своих безупречных мужей. в окнах имения не горел свет, но милослава анатольевна стояла на своём: выпрямившись, кутаясь в плащ, она смотрела вперёд немигающим взглядом, пока скрип половиц совсем близко не заставил её отдать знак подобраться, внедрить в себя страдания странствующего в неизвестности — боре этого было слишком много, как будто что-то остриём ножа ввернулось меж костных соцветий человеческих рёбер и провернулось несколько раз.

ㅤㅤбеловолосая женщина открыла дверь с заспанными глазами: холод окутал её ежовым воротом, сошёлся удавкой на шее, и она вперила взгляд в дрожащую от слёз женщину и двух подростков позади неё — так, точно смерть стояла на её пороге, невероятно жалостливая, живой обман, чистая жестокость; лада григорьевна была хорошим человеком: с принципами и моральными ценностями, складываемыми в коробок, словно золотые побрякушки — жалость была бы главным её грехом, но та жалость, которую совершенно не удавалось использовать правильно.

ㅤㅤ— доброй...ночи? прошу прощения, с кем мне приходится разговаривать? — свист ветра перекрикивал её голос, и ей приходилось пододвигаться ближе, чтобы расслышать тихий, ненавязчивый ответ.

ㅤㅤ— меня зовут воронцова милослава анатольевна. позади — мои сыновья, борис и андрей. пожалуйста, впустите нас, у меня есть очень важный разговор.

ㅤㅤ— послушайте, я не уверена, что...

ㅤㅤворонья хватка защелкнулась выставленной вперед ногой: те самые шпильки, на которых совершала своё кровавое действо, расправу на худшим ночным кошмаром.

ㅤㅤ— ваш муж...он пропал, лада григорьевна. пожалуйста, я настоятельно прошу послушать меня, мы не знаем...не знаем, куда он делся!

ㅤㅤэта стрела, заостренная, зазубренная, вонзилась точно в цель, маленький красный круг, полный сквозных пробоин: по ладе часто били прямо и ловко, даже не прицеливаясь — тонкая, раскачивающаяся на ветру, практически не имеющая под собой опоры, она быстро сдавалась и ратовала за любовь; милослава спешно и ловко разглядела это в бегающих глазах: сначала лада подумала о безопасности детей, затем — о детях без мужа, о разрушающейся семье, об ответственности приёмного птенца-наследника, о репутации и поисках. она пыталась думать наперед, умная, смышлёная пташка, но в мире тьмы приходилось быть коварным, расчётливым, думающим вопреки, наперекор.

ㅤㅤ— лада григорьевна, — её ледяная ладонь легла на чужую, тёплую от треска камина: до нового года оставалось три дня — юрию ростиславовичу было свойственно пропускать семейные праздники, и милослава ликовала, что теперь и эта, другая, родная, семья для света и почестей, не увидит его с подарками у двери; она жестоко мстила им всем, даже если они не были виноваты: её жизнь в моменте принадлежала только ей — это было лучшее мгновение, до изощренности оголенных, искрящих чувств, до придыхания и практически явственного удовольствия, которое воронцова смаковала на кончике языка, — он может быть мёртв.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****

ㅤㅤкабинет, наверное, принадлежащий ему, совсем не шёл тростинке-ладе: коричневая массивная мебель, в которой та могла спрятаться, сложившись в несколько раз, так и вопила о необходимости корыстного, уродливого мужлана, что посадит свою задницу на кожаную обивку и начнёт читать правила, делать вид уверенного пути к светлому, продуманному им одним, будущему, что воронцова про себя даже смеялась — он всё создавал так, чтобы оно не могло без него функционировать; застывшие слёзы на щеках милославы, в тайне от всех, трактовали радость, и она проходила сюда, впервые чувствуя, что мир намного чище, светлее и лучше без мужа, окончательной мрази, клыкастого, пьяного чудовища, оставляющего на её теле продольные царапины, целуя так, будто присуждал, как безделушку — лада григорьевна была удобным компаньоном, женщиной, что не будет «пилить мозг» или выпрашивать лишнее внимание. он чётко разделил их, думая, что в руках женщины никогда и ни за что не сконцентрируется власть, крупно ошибаясь — три красное, вы потеряли всё, что имели.

ㅤㅤона садится напротив лады, женщина-вамп, прожигающая взглядом, пускай и деланно беспокойным, застланным слезами, сочувствием и бутафорским презрением к тому, что придётся раскрыть все карты. андрей стоял неподалеку, борис же — в тени книжного шкафа: тошнота подкатывала к его горлу, и он считал, то до десяти, то до пятнадцати, чтобы отвлечься на что-то существенное, пока не скрипнула входная дверь: он снова увидел искру белых прядей — участилось дыхание и подкосились ноги, кажется, как тогда, в лесу, только сейчас обходных путей не было.

ㅤㅤбыл один — напрямик.

ㅤㅤ— зоряна...— он хотел бы объясниться, но у этого не было рационального смысла: это нависало над ним то ли блядской шуткой, самой неудачной из всех, которые доводилось слышать, то ли ожившим кошмаром, и борис знал, знал с самого начала, потому что мог сопоставить карты — его бы не захотели отравить просто так, никто не будет травить обыкновенного, посредственного ребенка, ребенка без значения, без судьбы и жребия.

ㅤㅤтонкая папка с документами легла на стол: фотографии, подписи, письма — с днём рождения, с новым годом, пасхой и днём святого валентина; заключение о венчании по языческим обрядам, о браке — неофициально, подпольно; цербер, ещё молодой, в объятиях грузного, пьяного мужчины, коробка карамели в его же руках, взгляд в сторону разведенных рельсовых полос, андрей на шее и чеслава на руках, борис — с подарком, где-то у ёлки. побои, записи криков на маленькой флэшке и девяносто девять и девять десятых процента: его дети стояли за её спиной, два мальчика, оба — возраста зоряны, а значит, прямые наследники в обход.

ㅤㅤ— у него было много врагов, лада григорьевна. он рассказывал мне о многих. вы знали, что юра ездил в санкт-петербург? он ездил ко мне, к своим сыновьям. его дочь больна серьезной болезнью. её зовут чеслава. то, что он пропал...я...мне страшно, что он мог погибнуть, потому что кто-то посчитал это правильным. люди жестоки, лада григорьевна, я так сожалею! — всхлипы андрея, слишком натуральные для актерской игры, кажется истерика, возвращали бориса в реальность: он смотрел на зоряну, затем — на младшего брата, пропуская половину слов мимо ушей. жизнь менялась вокруг него мгновенно. это и не было его жизнью; от всего хотелось отмахнуться, смыть, как грязь с ладоней, но жизнь чеславы стояла во главе угла, и если боря был хоть немного сочувствующим младшей сестре, если хоть немного любил её, а не восполнял нужду в контроле и гиперопеке, то он обязан был слушаться мать, выполняя её приказы.

ㅤㅤ— подождите, я...я не понимаю, милослава...ан-анатольевна...как же...как же это? он не мог поступить так со своей семьей. я не верю в это, почему вы признались только сейчас?
ㅤㅤ— потому что он пропал. мы не хотели вторгаться в вашу жизнь, но нам нужна была его помощь, а он так некрасиво поступил со всеми, исчезнув из поля зрения. я...мне нужна была лишь помощь для нашей дочери. лада григорьевна, вы же понимаете? у вас много своих детей, я уверена, за каждого вы стоите горой. пожалуйста, поймите меня, я не могу содержать её одна, мне пришлось пойти на это.

ㅤㅤ— я хочу поверить вам, но...готовы ли вы доказать искренность своих слов? вы готовы пойти на проверку полиграфом? у меня...есть знакомый.

ㅤㅤмгновение закрутилось воронкой: вскинул взгляд андрей, сконцентрировал своё внимание борис, внутренне ликовала милослава. теория вероятности вела их к единственному проверенному на алтае варианту, к сибирскому эксперту, работавшему с тёмными волшебниками, приехавшему из англии и знающему толк в человеческой лжи. он искусно дергал за ниточки, выискивая, где крылась правда, а где правило враньё, пока с губ слетало его новое, взятое в россии, имя.

ㅤㅤ« — не волнуйтесь. у меня есть свои люди. если всё выйдет — мы сорвём куш. в той комнате, за ширмой, был эксперт-полиграфолог даниил валентьев ».

ㅤㅤ— даниил валентьев. должно быть, вы слышали о нём?

ㅤㅤладонями милослава анатольевна вновь накрыла чужие, подрагивающие, мокрые от стекающих по щекам слёз.

ㅤㅤ— конечно. пожалуйста, не переживайте, мы сделаем всё, чтобы вам доказать.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****

ㅤㅤкоридоры в незнакомом имении отличались от уже привычных, хоть сибирь за окнами была везде одинаковой, беспристрастной, звериной и жестокой. новый год васильевых не щадил, и борис вспоминал своё детство в серпухове, солнечные дни, лучшие три месяца лета, закончившиеся началом того ужаса, о котором маленький мальчик просто не мог догадываться: он верил, что всё это случайности — их фамилии, то, что зоряна тоже редко видит отца, совпадения, появляющиеся на дороге, как манящее золото, которое лишь схватить и рассматривать — на деле же, уповающий на случайности, воронцов слеп. за слепотой пришла вспышка — события слепились в огромный снежный ком, всё дошло до точки невозврата.

ㅤㅤкогда за спиной открывается дверь, он знает, что это не мать и не андрей: младший брат оставался рядом с потерянной, опечаленной женщиной, он поддерживал её игры и внедрялся в них необходимой переменной, существовал рычагом давления, отчего тошнило; там была зоряна — находясь впереди неё, борис впервые хотел обернуться.

ㅤㅤ— ты знаешь, что это не моя вина, — лишь усмешка, словно защитная реакция, слилась со словами, — ты же знаешь? мы не можем решать за наших родителей, но моя сестра больна, и если я выберу не семью, то она умрёт быстрее, чем могла бы осуществить ещё одну свою мечту. ты моя подруга, я знаю тебя с первого класса, но мы никогда...— нервный смешок сменил усмешку: можно ли говорить, что они «никогда»? — не были семьёй. увидимся утром. на полиграфе.

ㅤㅤон пошёл ей наперекор, чувствуя, как ладонь оставляет след на коже: хлёсткий удар напоминал падение, точно зацепился о корень и проиграл схватку на скорость. вперив свой взгляд в чужой, светлый, он лишь нервно пожал плечами.

ㅤㅤ— ты знал?! ты мог знать об этом?!

ㅤㅤ— ты права. я мог это знать.

ㅤㅤрастворившись силуэтом ночного кошмара, борис должен был вернуться в утро, гораздое сжечь их дотла.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****

ㅤㅤ— давайте продолжим, милослава анатольевна.
ㅤㅤзимнее солнце пробивалось сквозь стекла в большой зале, освещая находящихся вокруг людей: на подоконнике, записывая какие-то бесполезные заметки ручкой в блокнот, валялся утомившийся всеволод, искра и соня притихли за письменным столом, постоянно незаметная, леся сидела в темном углу, близ книжного шкафа, а зоряна, встав на дыбы, конечно, внимательно осматривала всех; чеславу проверяли первой: привезенная дедушкой рано утром, она много кашляла и не могла долго отвечать на все вопросы, но говорила, что сумела сказать, после этого отправляясь на приём к частному доктору. андрей говорил вторым: он даже заплакал, рассказывая о том, как ему жаль мать и сестру, как исчезновение повлияло на их жизнь — детали из детства, такие родные борису, андрей тоже выкладывал, как на ладони, из-за чего чувство холодного неприятия саднило грудину. это было их общим, их сокровенным — этого нельзя было рассказывать, даже если заставляют. казалось, что прошлое напрочь стирается, точно наждачкой по картону.

ㅤㅤ— я готова.

ㅤㅤпредпоследней была их мать: выглядящая разбито, она отлично играла образ скорбящей и ищущей одновременно — что-то в ней ломалось при каждом сказанном слове, что-то заходилось в истерике, будто воронцова и правда об этом особенно пеклась; рядом с ней, на высоком стуле, сидел статный мужчина в квадратных очках: его пальцы в кольцах-оберегах и руны, подвязанные на пояс, создавали образ древнего шамана, приехавшего к ним из глубин сибирских лесов, заснеженных и наполненных дикими чудищами.

ㅤㅤ— где вы были на момент, когда пропал ваш муж?

ㅤㅤ— в санкт-петербурге, имении «опаловый яр». я разбирала некоторые захламленные комнаты со своим отцом, а сыновья, приехавшие раньше из-за успешного окончания учёбы, вовсю помогали. мы готовились к новому году и хотели встретить его все вместе, дома. для нас...в общем, поймите правильно, но новосибирск — не наш родной город, так что мы гораздо сильнее любим санкт-петербург. к тому же, мальчики провели там детство, а я не могла лишить их приятных воспоминаний. я забеспокоилась, потому что юрий...обещал приехать за несколько дней до возвращения сыновей. он никогда не праздновал с нами новый год, это бы вызвало вопросы. я надеялась, что он приедет, чтобы обсудить с ним вопросы, касающиеся болезни нашей дочери, но так и не увидела его.

ㅤㅤ— после всех вышеперечисленных событий, милослава анатольевна, как вы попали сюда, в новосибирск?

ㅤㅤ— с помощью трансгрессии и рун переноса. они есть в моей сумке, вы можете посмотреть. мы оказались у имения, потому что юра рассказывал, где оно находится, я знала, как до него добраться.

ㅤㅤ— из тех вопросов, на которые вы уже ответили, этот — последний. вы любили своего мужа?

ㅤㅤона выдержала небольшую паузу: губы дрогнули, словно вот-вот воронцова заплачет. андрей положил ладонь на материнское плечо и некрепко сжал, поддерживая, являясь опорой, за которую можно было испытывать гордость.

ㅤㅤ— конечно...боже, конечно, я любила его! к чему такие вопросы в такой ситуации? нам обеим неприятно это слышать!

ㅤㅤ— да-да, милослава анатольевна, но такие вопросы нужны для чистоты эксперимента. господа наблюдающие, милослава анатольевна абсолютно честна перед полиграфом! все её показания были искренними и правдивыми. борис юрьевич?

ㅤㅤони с андреем наказывали ему следовать легенде: бунт и нервный срыв смешивались воедино где-то у солнечного сплетения, буробили весь рационализм, выкорчевывали его и не давали прорасти вновь. не дожидаясь вопроса, борис усмехнулся, оглядываясь на свою мать, чтобы показать — постановки не будет, не будет лжи и актерской игры, не будет запланированного, фееричного действа, ни черта из того, что так сильно желала увидеть в нём милослава.
ㅤㅤ— очевидно, что мой отец был ублюдком. он бил мою мать, и мы с братом постоянно вмешивались в это, мы защищали её, потому что больше некому. он хотел одну женщину, но жил с другой, делал детей направо и налево, уходил от ответственности, закрывал глаза на правду, которую ему показывали все. у него бы не получилось долго хранить секреты. я знаю все ваши вопросы наперед, просто потому что вы хотите подозревать нас в чём-то. мой отец, как я уже сказал, та ещё мразь. хотел ли я, чтобы он пропал? вероятно, так и есть. хотел бы я, чтобы его убили? подумав об этом пару часов, вчера ночью, я наткнулся на мысль, что хочу этого. хотел бы я убить его сам? наверное, мне не хватило бы сил, но такие мысли были в моей голове, когда он трогал мою мать. убил ли я его? нет. убила ли моя мать? нет. мой брат? очевидно, нет. была ли это моя сестра, практически прикованная к креслу? нет, это тоже не она.

ㅤㅤ— полиграф показывает, что вы говорите правду.

ㅤㅤ— к херам этот ваш полиграф.

ㅤㅤон вырвал свою руку из присоединенных проводов и взглянул на мать: в глазах читалось восхищение, смешавшееся с порицанием — отхождение от плана не гарантировало успеха, и борис мог сломать всё, что они построили, но сказав, что не она убила своего мужа, тот ответил максимально честно.

ㅤㅤубийца, один из десятка, сидел за спиной: никому и в голову не пришло проверить его на полиграфе.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤистория восьмая: про семейные ценности
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤи званый ужин

ㅤㅤ« — ты точная копия нашего отца » — в отведенных покоях торшер с треском покатился по ворсу ковра возможной причиной возгорания; он злобно свалил со стола стопку художественных книг, шкатулку с безделушками и вазу с искусственными цветами, точно два цветка на гранитный камень могильной плиты с его именем, выписанным черными-черными буквами; ночь настигала воем волков где-то в лесной чаще, громко ухали совы и трещал костёр заплутавшего путника огоньком вдалеке. фраза, брошенная зоряной, как кость собаке, задевала бориса в действительности: он тогда посмотрел на неё рядовым взглядом, мол, дело твоё, считай, как знаешь, но рвался ответить, упрекнуть провидицу и судью в отсутствии логических заключений и томительном отрицании рядовых совпадений, в которые не верил ни один из них — мало ли, сколько васильевых живёт на свете, сколько из них мертво, сколько живо, сколько воды утекло из-под камня каждой истории, сколько ещё утечёт; это не могло относиться к ним.

ㅤㅤ— лада григорьевна сообщила, что вечером к нам на ужин приедет таяна александровна. будь готов, борис. я знаю, что это трудно, но ты должен спуститься и сесть за стол.

ㅤㅤ— я буду с чеславой.

ㅤㅤ— борис! — она села рядом с ним, воплощение мрака, хитрости и нечеловеческого обмана, и в горле встал кот тошноты — разве мог человек не сожалеть вовсе? — пойми, мы делаем это ради чеславы. ты должен согласиться наследовать линию, целый род! если ты будешь пренебрегать встречами с семьей, то никто не увидит твоей заинтересованности, что неясного, дорогой?! — милослава анатольевна ладонями поглаживала костлявые плечи под тканью рубашки и затылок, пульсирующий адской головной болью: она располагала к себе, мурлыча что-то на ухо, но все её уроки маленький борис заучил лучше, чем таблицу умножения, отчего теперь, оказываясь перед новой, прошедшей метаморфозы, матерью, существовал неприступной стеной из установок подсознания.

ㅤㅤ— ты говорила, что у меня есть андрей и чеслава, что они — моя семья, и я никогда не стану частью другой, так что даже если мне придётся наследовать, завтра я не выйду на ужин. я буду с чеславой. ей нужна наша помощь, а ты, — губы парня сжались, точно он очень хотел, но не мог, выплюнуть в материнское лицо всё, о чём думал, те мысли презрения и ненависти к тому, что она, хотели они того или нет, втянула всех своих детей в опасную, разрушающую игру, — используй андрея. я вижу, он хочет тебе помочь.

ㅤㅤматеринская ладонь задержалась у высоких скул заходящегося яростной агонией сына: она не знала, что неволей растила в нём сопротивление, способное противостоять даже ей; пальцы больно вцепились в кожу, словно милослава анатольевна больше себя не контролировала: он портил всё и ничего не понимал, но издевался над ней, гробил планы, изувечивал идеальную стратегию, пробивая её дырами на батальном полотнище.

ㅤㅤ— ты похожа на неё.

ㅤㅤ— что?

ㅤㅤ— ты похожа на его мать.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****

ㅤㅤон плохо спал и никак не хотел просыпаться: отец в воспоминаниях винил только его, мать склонялась фигурой искривленной, сожженной дотла плакучей ивы; её руки-коряги царапали кожу, забираясь под тонкие, покрытые шрамами, слои, разрывая, стягивая, изувечивая. андрей плакал где-то вдалеке и ему было только шесть — он бежал по лесу в одиночестве, он умирал и пустеющими глазницами винил во всём старшего брата. « ты точная копия нашего отца » — удар изувеченного образа, темного, склизкого, растекающегося лужей скверны, пачкает белую кожу зоряны: на месте удара искрился шрам, кожу разъедала кислота, её жрали паразиты, тонкими лапками пробирающиеся внутрь, проползающие под глазницами. все кричали, сходились к нему полукруглом и вопили, визжали, рыдали навзрыд — он для каждого стал плачевным итогом, виновником, последней, богомерзкой, тварью.

ㅤㅤв ладонях сжимая смятую простынь, едва ли открыв глаза, борис встретился с тишиной: она походила на летнюю «тишь да гладь» серпуховских каникул, но лишь на первый взгляд, пока не посмотришь за окно, встречаясь с холодом, не прислушаешься, улавливая игру на пианино — чеслава вставала ни свет ни заря, шла вопреки настроенному против неё миру, играя бетховенскую симфонию номер три; её пальцы с трудом сгибались в костяшках, и девочка слабела, красивый цветок на тонкой ножке, отчего братское сердце заходилось неизбывной тревогой — прогнозы врачей оставались неясными, а время неумолимо бежало вперёд; по коридорам вовсю носились слуги, повара на кухне готовили ужин, а во дворе лаял привезенный недавно цербер — он осваивался, скучающий по дому не меньше бориса, скулил и просился к андрею.

ㅤㅤандрей же, мамина главная гордость, был занят совершенно другим: в нескольких поворотах коридоров-близнецов, буквально под носом у бориса, милослава анатольевна начинала следующий акт: в доме капулетти готовились к праздничному пиру, и история не знала, что ей предстоит развернуться вопреки смерти милой джульетты — уничтожение следовало начинать с верхушек власти, с самых темных, самых звериных её повадок.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****

ㅤㅤ— ты спустишься и выкажешь свои претензии. защитишь права своего старшего брата, заговоришь зубы и сделаешь то, о чём мы договорились. я рассчитываю на тебя, андрей, надеюсь, ты понимаешь это. борис упёрт, это ему помешает, но мы поможем ему понять, что он ошибается и принимает неправильную сторону, не участвуя в происходящем. помни, что если хоть кто-то заподозрит неладное — тебе нужно спасать ситуацию и заставить всех верить, будто ты прав. я надеюсь на тебя и очень тебя люблю, пожалуйста, будь осторожным.

ㅤㅤ— я всё сделаю, мама.

ㅤㅤтёплый материнский поцелуй запечатлелся у мальчишеского виска, и андрей покрепче сжал ладонь милославы анатольевной, точно держась за неё, как за последнюю точку опоры: ему рано пришлось повзрослеть, чтобы взять груз ответственности, но андрей не подставил бы свою семью — это правило, скорее, ставшее законом, фатально закрепилось в подкорке; нет ничего невозможного, если на кону стоит судьба родных.

ㅤㅤ— не потеряй.

ㅤㅤколба с бесцветным содержанием скользнула в нагрудный карман лоснящегося костюма.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****

ㅤㅤон с заботой перебирал каштановые пряди её волос, читая первую попавшуюся книгу из библиотеки «хрустальных источников»; совершенно невпопад, точно ещё одна насмешка, книгой оказались «мёртвые души», и чеслава поддерживала бориса так, словно ей точно безмерно интересно — нарицательные имена героев и правда смешили девочку, вызывали восторг от авторской мысли и полноты образов, наполнениях тех деталями, смыслом и неоднозначностью. чес, вопреки болезни, стремилась познать мир со всех ракурсов: он поворачивался к ней то лицом, то спиной — хребтами гор, позволяя фотографировать взглядом. младшая сестра мечтала о карьере в махотокоро, посреди известных отпрысков японских чистокровных родов, там, где магия эфемерными нитями вьется даже в воздухе, наэлектризованном, пахнущем сакурой и терпкостью саке.

ㅤㅤ— борь...давай поговорим о детстве, — она с трепетом хранила воспоминания о санкт-петербурге, заброшенных конюшнях, нянечках и цербере, ещё щеночке, что виляет хвостиком и забавно лает на каждое хозяйское слово, послушно выполняя немного визгливые андреевы команды, — вы с андреем всегда убегали играть куда-то, далеко за черту леса, а я думала, что вы просто не хотите сидеть со мной и тратить время на воспитание младшей сестры. знаешь, — чеслава игриво надулась, сползая на колени старшего брата так, чтобы голова умещалась прямо на выпирающих косточках, — это было обидно.

ㅤㅤ— глупая. мама никогда бы не отпустила тебя гулять с нами, ты знаешь? мы ходили к разводной линии рельсового пути, смотрели на поезда, а ещё, но гораздо реже, проходили в самую глубь леса, к оленям за каменной стеной, — он сожалел, что чеслава правда думала так, потому что они с андреем любили её гораздо больше, чем друг друга или себя, потому что чеслава для каждого члена их семьи была билетом в солнечное будущее — без её улыбки, одобрения и силы воли, без стремления победить априори непобедимое, пропали бы они все, — но, если ты забыла, мы всегда брали тебя на более безопасные игры. чего ты хмуришься? перестань, морщины будут.

ㅤㅤон усмехнулся, поднимая её так, чтобы голова, обрамленная тоненькими прядями заплетенных в косички волос, умещалась у его плеча, находясь за каменной стеной, что никогда и ни при каких обстоятельствах не сдвинется — только ради этого борис всё ещё молчал, этим жил и этому принадлежал, не имея возможности дать шанса другой, обескураженной и обиженной семье.

ㅤㅤ— борис, ты же знаешь, что бабушка приехала не просто так?

ㅤㅤвасильев напрягся: ладонь на спине чес чуть повело в сторону — едва ли заметное, нервное, импульсное.

ㅤㅤ— что ты хочешь сказать?

ㅤㅤ— она рассказывала мне о тёмной магии до того, как врачи поставили точный диагноз. тебе нужны её дневники, если ты хочешь, чтобы ситуация оставалась в ваших с мамой руках. бабушка никогда не делала чего-то ради внуков: она только лгала нам, чтобы запудрить мозг, — младшая сестра отвела взгляд от стены, оклеенной цветастыми обоями, чтобы взглянуть в глаза брату: её взгляд был серьезным, тяжелым и холодным — от него мурашки бежали по хребту, — борис, тебе нужно то, что она привезла. артефакты, дневники или черт знает что ещё. я не хочу, чтобы ты ошибался, нельзя сидеть в стороне сейчас.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****

ㅤㅤэтажи незнакомого дома должны были стать ему родными: борис перешагивал один пролёт за другим, искал комнаты, не похожие на другие, где, по логике своей матери, спрятал бы что-то ценное. он делала так, потому что мать походила на бабушку даже больше, чем казалось изначально: готовые на всё ради своих детей, они стирали с лица земли людей, места и вычёркивали из истории события, подкупали важных персон, шли на обман, сочиняли легенды и готовы были раздавить, как жалкую вошь то, что вставало у них на пути. бесцельные бродилки по этажам не приносили успехов: он всё крутил в голове слова младшей сестры, слишком мудрой для своего возраста, пытаясь понять, кому из детей таяна александровна бы отдала то, чем так дорожила, чтобы посеять разрозненность, вселить смуту и перешить её толстыми иглами-красными нитками по линии сердечного шва.

ㅤㅤэто могла бы быть зоряна, но её импульсивность мешала результативности: такие люди загорались в половину оборота, горели долго и ярко, слепили, яркими пятнами мелькали на периферии, но цели не исполняли; это мог быть всеволод, но только в том случае, если бабушка плохо шутила: он бы закинул книги с артефактами в задний ящик комода, накрывая матрасом и эротическими журналами, дисками с заезженными фильмами и редкой книгой — томиком «войны и мира»; соня и искра, вероятно, плохо держали секреты: дневники в их руках могли стать оружием, с которым не справится сама таяна — этого ей было не нужно, она четко вознамерилась найти себе адепта.

ㅤㅤоставалась леся.

ㅤㅤзануда.

ㅤㅤзаучка.

ㅤㅤтихушница.

ㅤㅤэто точно была она: просиживающая в библиотеках, учащаяся до посинения, леся васильева подходила на роль адепта лучше всего, не имея минусов, как слушатель. было только одно существенное «но»: принципиальная в учёбе, леся могла отказаться от подарков — забросить их ещё дальше, чем представлял борис. в столовой загремели приборы, послышался крик младшего брата, тишина перестала быть перманентной. борис медленно шёл по ковровому покрытию, рассматривая картины и золотые рамы, в поисках библиотеки, двери в которую были неосторожно открыты, массивные, инкрустированные изумрудом на ручках, с изображением орла, литого медью — если бы милослава увидела это вместо него, в её голову, наверное, пришла бы мысль о том, что орлиные морды необходимо перебить, заменяя те клювом воронов.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****

ㅤㅤв ритме двух длинных и шести коротких шагов каблучки отстукивали по полу имения, пока заплаканная милослава анатольевна открывала все двери в попытке найти хоть кого-то, кто мог бы помочь: её руки заходились тремором, голос срывался, не походил на прежний, уверенный и хлесткий. она хваталась за голову, потерявшаяся в лестничных пролётах, коридорах и собственных мыслях, светящихся ярко-красными диодами — опасность преследовала её сорвавшимся с цепи зверем, бросалась на статную фигуру и вводила в панику, из которой не было выхода, света в конце тоннеля или протянутой, крепкой руки.

ㅤㅤ— пожалуйста, помогите! на помощь! таяне александровной плохо, вы слышите?! ей стало плохо, она...мы...— влетая в главную залу, точно схема была выстроена в её подсознании зарисованным лабиринтом, мать-ворона влетает в объятия уже пришедшего доктора, — вы сказали им? вы им рассказали?! — хрип то и дело вырывался из груди, слёзы капали то на платье, то на большой персидский ковёр — она ненавидела себя за участь андрея, бориса и чеславы, но партия была сыграна, и милослава анатольевна знала, что ничто не остановит её на пути к желанному, манящему счастью, — таяне александровной плохо! она упала на пол, и я не смогла привести её в чувства, когда нам доложили о смерти юрия ростиславовича, — помутневшие, её глаза напоминали стёкла запотевших очков: внутри, по кровеносным сосудам, следовал сильнодействующий, концентрированный яд, и воронцова рисковала, не приняв противоядие вовремя — она упала на пол, с силой ударяясь головой.

ㅤㅤнаступало время следующего действия.

ㅤㅤкартинки беззаботного лета мелькали в сознании по одной: солнечные лучи светили косо, прямо в глаза, детский смех мешался с криками, кровь приливала к вискам и общий мотив страдания заставлял бориса сходить с ума. все лица, точно искаженные в рестропективе, напоминали спектакль уродов, где у каждого — своя роль: он схватил за руку андрея, без надежд выхватывая из толпы хоть кого-то. спокойствие в глазах, наполненных бутафорскими слезами, сводило с ума: хотелось накричать на него, толкнуть в эпицентр, забыть страшным сном, как чудовище, обратившееся в пару последних дней, но васильев мог лишь оттолкнуть его к матери, выбегая из комнаты, туда, где уже дежурили доктор, детектив и нотариус — все они служили юрию ростиславовичу, все они его предали, сомкнув ладони и зашептав на змеином, чудовищном, смертельном.

ㅤㅤ«умри. пропади пропадом. в мучениях познай свою суть».

ㅤㅤон бежал по следам ритма женских каблучков: воздух бил в грудь, как тогда, пред раскинувшейся темной чащей леса. бабушка напоминала ему о детстве, и борис не мог воспринимать её смерть идентично тому, как встретил отцовскую — она светлым воспоминанием об увешанных картинами стенах и комнате-призраке вперилась в сознание, как отчаявшаяся, напуганная женщина, и он не смел отрицать это, как свой порок, потому что сочувствовал тем, кто того не заслуживал, потому что портил этим сочувствием абсолютно всё: ему на ноте ля минор нужно было покончить со всем, развернуться и уйти, но борис бежал, точно зная направление, чтобы упасть к бабушкиной груди; её сердце не билось — давно отказал её мозг; васильев знал, что всё это, начиная от слёз, заканчивая падением, всего лишь блядская, вымученная ложь — по секундам милослава анатольевна отсчитывала мгновение до того, как упасть на колени и зарыдать навзрыд.

ㅤㅤ— борис юрьевич, вашего отца нашли сегодня утром. он совершил самоубийство, оставив предсмертную записку и завещание. вся семья должна собраться в главном зале, чтобы выслушать его. так будет правильнее.

ㅤㅤони забирали её тело, пока недвижимый, борис сидел на месте: ему казалось, что это ложь, глупый, непрекращающийся кошмар, но рука таяны александровной безжизненно повисла в воздухе — её грудь более не испустила ни вдоха, ни выдоха.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****

ㅤㅤ« — род васильевых от его начала и до конца, разумею, будет сильным, основанным мужчиной и продолженным им же. я, васильев юрий ростиславович, прошу прощения у тех, чью судьбу загубил, чьим ожиданиям не способствовал ».

ㅤㅤборис стоял над камином: в руках лежал один из бабкиных дневников — темная магия, в нём описанная, слепила неискушенного, и он лишь надеялся, что не сойдет с ума окончательно, сжимающий потертые корешки старинной книги так, что пыль с них всполохами летала в воздухе, лишая возможности сделать вдох полной грудью, не закашлявшись и не потеряв самообладание от запаха трав, втёртых в страницы ядовитым маревом.

ㅤㅤлисты, поочередно отрываемые с легкой руки, горели в разведенном костре — трещали, согревая от сибирских холодов.

ㅤㅤ« — мой старший сын, васильев борис юрьевич, может принять наследование по своему желанию, когда ему исполнится восемнадцать лет. до того момента, по моему решению, воронцова милослава анатольевна и орлова лада григорьевна разделят между собой вопросы, касающиеся управления делами в имении. остальным моим детям, не продолжающим наследование, я отдаю подмосковные квартиры и тридцать процентов от действующих активов — с надеждой, что вы воспользуетесь ими с умом ».

ㅤㅤпоследний, дольше всех удерживаемый в ладонях, тот, что был обложкой, борис рассматривал тщательнее всего: на нём говорилось, что отродясь, шесть поколений назад, васильевы преимущественно наследовали по женской, то есть главенствующей, ветви. огонь охватил бумагу, сжирая ту вместе с плавящимися буквами.

ㅤㅤ« — такова моя воля перед смертью ».

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****

ㅤㅤледяной ветер, псами кусающий щёки — и тот казался ей удавкой на шее; таяна александровна поздно поняла, что творится с её сердцем, бьющемся в ритме то ли сбитого танго, то ли изощренного вальса, но она умирала и не держала в руках противоядия: дверь в малой зале защелкнулась на замок. её глаза встретились с другими, тёмными не от цвета, но от злобы, забравшейся далеко под корень — время в ретроспективе раскрутилось неведомым направлением, ком подкатил к горлу, и она впервые поняла, насколько опасной женщиной была милослава анатольевна.

ㅤㅤ— я же говорила, — в костлявых пальцах матери бориса, меж большим и указательным, полупрозрачный бокал был наполнен бледной, зеленой жидкостью, — ты выбрала не ту соперницу, дорогая.

ㅤㅤтаяна качнула головой — даже если бы она умерла, то умерла бы достойно.

ㅤㅤ— ты не отравишь себя ради фееричного шоу, милослава.

ㅤㅤ— ты плохо меня знаешь. твой сын тоже думал, что хорошо меня знает. выпьем за то, что справедливость восторжествовала в наших жизнях?

ㅤㅤтаяна александровна наполнила грудь последним вдохом.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤистория девятая: про похороны

ㅤㅤстройной колонной чернокрылых птиц прежние воронцовы выстраивались под плакучей ивой: пел языческий хор, ветер поднимал снег вьюгой — на фоне идеальной белизны люди в чёрных костюмах смотрелись наступающей мглой, и ничто не могло быть значительнее скорби, ощущаемой сердцами, бьющимися в унисон. за несколько дней они лишились двух человек, живущие на иголках, обозленные, настроенные ладом ненависти, тончайшей, громкой скрипки, играющей вопреки мелодии жизни, когда-то бегающей тенью меж дверных проёмов величественного имения. новый год прошёл скорбно: он от старого перенял всё самое отвратительное, гнетущее и смертоносное — он впустил смерть на порог подметенного дверного порога и разметал снег по крови, пролитой близ новогодней ночи.

ㅤㅤчто-то с силой билось о рёбра при попытке представить мёртвого отца: чудовища так быстро не сдавались, не давали погубить себя вопреки даже здравому смыслу, и борис боялся, что заглянет в открытые, моргающие глаза, а не в темноту, сверлящую могильным холодом и пустотой глазниц. два холодных, белёсых тела внесли на задний двор, щелкая деревянными крышками выпиленных гробов: могильные плиты-памятники с лицами усопших водрузили в землю, близ вырытой ямы, и это было последним мгновением, в которое все они имели право попрощаться, поставив точку.

ㅤㅤмилослава и андрей, встав по обе стороны от чеславы, успокаивали её с вымученными в долях печали улыбками, гладили по макушке и приговаривали, как присказку в начале истории с приторным, хорошим концом, что всё обязательно будет хорошо: они попали в лучший мир, где им будет дан шанс переродиться, пройти путь к чудесному искуплению и почувствовать эйфорию, охватывающую наполовину мёртвый разум; по бледным щекам зоряны скатывались слёзы: она не стеснялась их, последние мгновения смотря на труп отца, безмятежного и погрузившегося в небытие, призрака, чья жизнь оборвалась изощренной пыткой. борис стоял возле гроба с бабушкой: белое платье закрывало гематомы на теле, отсутствие улыбки или прищура, настолько ей свойственного, напоминал, что происходящее — не обман и не попытка утрировать; таяна александровна никогда больше не увидит серпуховскую квартирку, не сделает лимонный чай и не присмотрится внимательными, цепкими глазами, к потенциалу внуков, выискивая ещё не ограненный, блестящий камешек: силой перстня — магией наизнанку.

ㅤㅤпальцами боря постучал по задней стенке инкрустированного камнями гроба: ритм напоминал тихую, детскую песенку, колыбельную, звучащую немного сбивчиво, на слух ребенка, засыпающего первой, распевной, высокой нотой; она пела её, когда он притворялся, что уже уснул: щемящие чувства просыпались в груди таяны александровной, и васильева перебирала ворох сделанных на борину камеру фотографий, улыбалась, заглушая мысли ток-шоу по телевизору, любила наблюдать за тем, как ангелом он сворачивался на диване, после насыщенного дня, измазанный в краске и сахарной пудре. васильев наклонился к ней, вслушиваясь, не дышит ли она тише обыкновенного, ловя себя на мысли, что видит живые бабушкины образы в разных концах хладного, леденящего разум, имения. он разомкнет губы и усмехнется, выпуская по воздуху облачко пара — скорбь засаднит в груди отчаянием и страхом остаться хранителем кипы тяжелых, ярчайших воспоминаний.

ㅤㅤ— спи спокойно, — горсть земли, не подготовленную для отца, чьей смерти он был даже рад, пускай это было животным, неясным порывом, борис бросил вниз, с оторопелой дрожью смотря на то, как низко опускают тело бабушки, пока плач, его концентрация, громкость и истошность, разрывали черепную коробку колюще-режущей — это невозможно было терпеть.
ㅤㅤхрустом шагов по снегу он удалялся от тел, не взглянув на отца ни раза того более: мысли переплетались вопросами о том, что делать с наследством и наследованием, и борис думал, что не против отдать всю власть в руки зоряны, когда им стукнет по восемнадцать лет — это было правильнее, чем приходить в их дом, воровать спокойствие и глумиться над ним, как только можно. он отвёл взгляд в сторону: там леся, беспричинно холодная, не испытывала, как ему показалось, совсем ничего; она раздражала его во много раз сильнее остальных новоиспеченных родственников, потому что все они, как ни крути, за семью держались, а она на семью хотела плевать, статная, гордая и ледяная, как статуя в парке, где нет ничего, кроме гнетущей атмосферы смерти в замороженных, изувеченных, карикатурных фигурах.

ㅤㅤхор сливающихся плачей выделял единственный, протяжный, точно скулёж раненной, выброшенной на задворки, собачонки: чьё-то любящее сердце истошно билось в поиске ответов, хрупкое, нежное и трепетное, до сих пор хранящее заботу об ушедшем в рамках винтажных фотографий, в поцелуях с привкусом красного полусладкого, в семейных альбомах, прошедших новогодних праздниках и мечте о крепости, нерушимости того, что удалось создать, казалось, вдвоём, на деле же — в одиночку, спасая, вытягивая и сшивая разрушающуюся семью по линии кривых, изорванных швов; лада григорьевна припала к земле, словно хотела оказаться там, уходя за ним: как бы больно не делал ей почивший муж, она любила его всей силой своей цветущей души и девичьего, молодого, подскакивающего от каждого нежного касания и каждого долгого поцелуя, сердца.

ㅤㅤона выглядела жалко. она смотрелась жалкой.

ㅤㅤборис обернулся: милослава отрицательно махнула головой — эта идея ей не понравилась; материнские руки сжались в кулаки на плечиках чеславы, губы дрогнули единой чертой: уже тогда она понимала, что её недовольство старший сын сочтёт разрешением, карт-бланшем, золотой карточкой отданным прямо в раскрытые ладони.

ㅤㅤ— лада григорьевна, — он садится близ неё, на колени, словно маленький мальчик перед своей обиженной матерью, разглядывая в слезящихся глазах точку опоры, контакт, хоть и был ей врагом, неприятелем по игре, шахматной партией, где ходы были отнюдь не за ними, — вставайте, лада григорьевна. никому не будет лучше, если вы заболеете. ну же, давайте, — мягко, доходчиво, будто он и не был четырнадцатилетним мальчишкой, боря поднял её, отряхнув платье от мокрого снега: заплаканное лицо напротив него вызывало исключительно щемящую жалость; хотелось «обнять и плакать», приговаривая как-то до банальности просто, что всё будет, всё будет хорошо, — вы можете плакать, если хотите, но идите в дом, пожалуйста. погода нам с вами не благоволит, не хватало только заболеть, ну же?

ㅤㅤвасильев наклонился к ней последний раз, так, чтобы слышала только она, затуманенным взглядом озирающаяся по сторонам.

ㅤㅤ— сделайте это ради ваших детей: не позволяйте им смотреть на вашу слабость.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****

ㅤㅤборис тратил длинные зимние вечера на письма в свете настольной зачарованной свечи: вечный огонёк, удерживаемый его магией, он был следствием упорных тренировок над своими одичавшими способностями — события последних дней вынуждали васильева оставаться за закрытой дверью, писать письма друзьям и искать поддержки в раздутой наполненности чужих слов; в те дни ему особенно помогла марта, рыжеволосая девочка-солнце, девочка-амбиции и непрекращающийся поток слов поддержки. кроме неё, конечно, боря писал ратмиру: своему старосте и лучшему другу, авторитет которого никогда не падал в его взгляде, полном безусловного почитания.
ㅤㅤдва несильных удара по двери, один — со всей силы: так они договорились с младшим братом; на ленты борис подвязывает ночной халат, проворачивая замок трижды: на лице андрея — беспокойство, страх и знакомая до подкожной дрожи эмоция, паника, вызывающая желание скрыться.

ㅤㅤ— что случилось, андрей?

ㅤㅤон ворвался в его покои шквальным ветром: пальцами, тонкими и унизанными кольцами, плотно сидящими рядом с перстнем, васильев сжимал пряди волос, оттягивая их назад — яростно и ненавистно, как будто ситуация, еще недавно находящаяся под их контролем, обернулась вспять. борис знал, что это значит: мама пойдёт на сумасшедшие шаги — разверзнет адову бездну и не моргнет глазом, властолюбивая королева собственной тьмы, птица-мать, способная на всё ради своих детей.

ㅤㅤ— зоряна. предоставила доказательства, что ты можешь не стать наследником. бабушкины, из её дневника, который ты не нашёл.

ㅤㅤгорящие листы другого, находившегося в его руках, вновь всплыли в памяти ошметками пепла.

ㅤㅤ— каким образом?

ㅤㅤ— бой один на один, до смерти одного из дерущихся, инициация, которая должна пройти по окончании учебного года. у тебя есть два выбора и решение, которое ты должен обозначить не позднее, чем за день после вступления в наследование: либо ты отказываешься от всего в её пользу, либо принимаешь вызов.

ㅤㅤусталость отразилась грузным падением на не заправленную кровать: борис потёр наливающиеся свинцом веки и громко засмеялся.

ㅤㅤвсё это походило на одну ненормальную, затянувшуюся шутку.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤистория десятая: про инициацию

ㅤㅤандрей был смелым мальчиком: слабые птенцы выпадали из гнезда за несколько первых дней жизни, разбиваясь своими маленькими телами в кровь — кожа да кости, раскрошенные мизерные клювики; андреевы крылья нельзя было сломать: мама вылила их из непробиваемых стальных листов, извечно несущих его вниз, к самой грязной, опасной и лживой работе. борис неуступчиво отказывался от игр в смертоносную ложь: он не умел подстраивать эмоции так, чтобы они походили на правду — от него можно было просить либо неудобную искренность, либо молчание, а уж со вторым, скрестив руки напротив братско-материнской мизансцены, старший васильев всегда справлялся отлично.

ㅤㅤно андрей был смелым. в этой фразе для него, как в мантре, заключалось слишком много смысла: он был смелым для своей семьи и для себя — эта смелость преследовала его злым роком, и когда ему исполнилось пятнадцать, за несколько месяцев до учебного года, мама выложила на стол козырного туза. она посмотрела в его глаза глубоко-глубоко, нашла там страх и растоптала его, стёрла в пыль. милослава спросила, хочет ли андрей видеть бориса мёртвым, хочет ли, чтобы страдала чеслава.

ㅤㅤон подобрался и сжал тонкие губы: андрей просто хотел, чтобы это закончилось.

ㅤㅤв его ладони лежал собственный перстень: платина и рубин, выбитый осколком горной породы. двумя пальцами, тонкими, точно девичьими, он надел его, фиксированный для выросшей руки. магия наполнила андрея с макушки до пят — васильев знал, что должен осуществить мамину просьбу.

ㅤㅤв ночь с двадцать пятого на двадцать шестое августа хрустальные источники вновь наполнились кровью. андрей васильев погиб от рук своей свободной сестры, главной претендентки на наследство, достаточно умной, чтобы вынудить бориса отказаться от права на «владение» их ветвью.

ㅤㅤв ночь с двадцать пятого на двадцать шестое августа андрей должен был прикончить зоряну по приказу своей матери.

ㅤㅤего преданное сердце сделало последний удар, и он перестал дышать.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ****

ㅤㅤборис хотел сказать ей об этом прямо сейчас: он думал о наследстве несколько лет, несколько долгих, затянутых, скорбных и мучительных для каждого из них лет, так что не было нужды ждать до восемнадцати, в конце-концов, боря уверял себя, что зоряна не забудет о чеславе — вины младшей сестры тут не было, она лишь оказалась жертвой обстоятельств, ничего не сведущая и не исполнявшая ни одной материнской просьбы, не скрывающая секретов и лишь сражающаяся за то, что некоторые так пренебрежительно, так уныло называли жизнью.

ㅤㅤон шёл по коридорам имения в зашнурованных ботинках и чёрной, как ночь, мантии, когда что-то тошнотворное, тревожное и тёмное расплылось чернильным пятном у сердца: то словно разрывалось по неаккуратным стежкам, раскромсанное отсутствием чего-то важнее воздуха и солнечного света. вдалеке послышался звук-песня: товарный поезд повёз руду далеко на запад — борис ускорил свой шаг, будто стоял возле чащи леса, а его брат, в испачканных носках и застегнутом пиджачке, бежал впереди, сминая высохшие, тонкие травинки.
ㅤㅤтело андрея лежало неестественно: несуразная, искривленная фигура, открытые глаза и застывшее на губах слова; борис не понял, когда кинулся к нему, закричав так громко, что птицы на кронах деревьев виднеющегося за окном леса вдруг вспорхнули в воздух, чёрные-чёрные кляксы, сибирская гниль; магия бушевала штормом: как тогда, в лесу, она не находила себе применения, визжала и вырывалась снопами искр, более не контролируемая кольцом. слёзы стекали по его лицу, и он чувствовал слабость, толкающую его в самую адову бездну — на кругах ада им с зоряной суждено было плавать вдвоём, то сходясь в буре ударами тонких тел, то счёсывая тонкость кожи об остроту горной породы.

ㅤㅤон поднял взгляд и увидел искру: белые волосы на периферии возможного горизонта; протяни руку — достанешь, оттаскивая от финиша.

ㅤㅤна шатающихся ногах он поднялся, не отрывая взгляда. штрафной — навылет. камень в оправе железа жгло температурой плавления, и только чары спасали его от разрушения. «нет ничего важнее семьи» — борис бы сделал ради него всё, что потребуется, и милослава анатольевна знала это хорошо, потому что если неудачу потерпит один, то второй, обузданный яростью, дойдёт до конца.

ㅤㅤ— не смей даже дёргаться.

ㅤㅤборис сказал что-то, резко, точно расправив крыло из стальных лезвий, выкручивая пас: магия, неконтролируемая, опасная и иррациональная, наконец-то нашла выход. снопом ослепляющих лучевидных серпов со стены упал натюрморт с голландскими тюльпанами, окна на третьем этаже хрустальных источников лопнули, посыпавшись стеклом; тонкое девичье тело рухнуло наземь, чтобы злоба внутри зоряны закипела с новой силой. они знали друг друга лучше, чем кто-либо, сражаясь в дуэльном клубе и не прощая ошибок: он расправил ладонь и сместил её вправо — кости соперницы заломило такой болью, что от неё слезились глаза. где-то близ сердца, у пар рёбер, свернулась собачьими клыками ответная, не менее агрессивная и свободолюбивая, магия; борис дрожащей рукой оперся о подоконник, свой взгляд возвращая ей одной, чёртовой суке, перешедшей черту в их изощренной шахматной партии.

ㅤㅤон клялся, что убил бы её, не обхвати его талию крохотные, но твердые, точно камень, ладони.

ㅤㅤ— перестаньте! я прошу вас, перестаньте!

ㅤㅤ— что здесь вообще происходит?! — милослава, вышедшая вслед за чеславой из её спальни, взглянула на это так, будто не она приказала андрею напасть на зоряну, не она предугадывала, что он погибнет и не сетовала на наивность дочери, прервавшей прекрасную баталию; разведя руки в стороны, женщина оторвала озлобленных подростков друг от друга, бросившись к младшему сыну, бездыханным телом лежащему на ледяном полу, — андрей?! андрей, очнись! лада григорьевна, пожалуйста, позовите доктора!

ㅤㅤборис смотрел на покрасневшее лицо зоряны с такой злостью, которой никогда не чувствовал: больше не было мыслей о возможном перемирии, не было ни единого варианта, кроме инициации, и он думал, как убьет её, обуянный идеей о том, что ни один человек, ни одна блядская тварь, не могла вредить его брату и сестре — за смерть андрея они все ответят сполна.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤистория одиннадцатая: про серпухов

ㅤㅤв бабушкиной квартире ничего не изменилось — только пыль осела на прежде чистые комоды, и миниатюрный ключик от сервизного шкафчика больше не лежал под паласом; борис был слишком высоким для дверных проёмов и короткой мальчишеской кровати в комнате-призраке. за окном больше не играли в баскетбол: мальчишки, кажется, выросли, готовились к выпускным и экзаменам, не рисуя листья на асфальте и не строя шалашей, в которые после все они прятались от жары. в гардеробе лежали его футболки и шортики, рваные, порезанные ножницами, джинсы, а в углу, самом темном, покрытом паутиной, от бабушки была спрятана маленькая машинка на радиоуправлении — дом давно лишился своей хозяйки, и васильев думал, что таяна прекрасно знала, где именно внук прячет игрушки, лишь создавая видимость поисков.

ㅤㅤс фотографией андрея в нагрудном кармане он ходил по местам своего детства, наблюдая за опустевшими качелями и перекладинами, стёртыми листами металла высоких горок и рыхлым песком на дне песочнице. одинокий старый пёс бегал меж уже выросших дубов, теперь походящих на новое укрытие от дождя; в магазинах продавали дорогую жвачку, в книжкой лавке — странные энциклопедии про пучеглазых животных. он поспрашивал у прохожих, выясняя, что в серпухове остался только болезненный, веснушчатый мальчик: тот умер два года назад, не перенеся ещё одного осложнения, пока все остальные — уехали, кто куда, по разным причинам, то ли из-за поголовных разводов, то ли из-за серости взрослой жизни, в детстве скрытой, будто поджидающей за углом.

ㅤㅤон приехал сюда столкнуться с прошлым, но от прошлого осталась пустующая квартира и фотографии в рамках: ночь в бабушкиной квартире была беспокойной — пройдя на кухню, за стаканом воды, боря впервые увидел заветный ключ от ящиков в комнате-призраке.

ㅤㅤна дне деревянного покрытия, под выдранным первым слоем, лежали две старые, пожелтевшие от соответствующего местонахождения, фотографии: темноволосый мальчик и беловолосая девочка улыбались практически одинаково — борис и зоряна, старшие дети двух совершенно разных матерей, судьба-позолоченная-нить, жизнь-неотвратимость. наверное, бабушка была права, говоря, что нет ничего хорошего в чужих секретах, даже после смерти, даже в одиночестве и уверенности, что сохранишь их ото всех остальных.

ㅤㅤсерпухов для бориса был прекрасным подмосковным городом, местом его детства, но с тянущими на дно воспоминаниями нужно прощаться: он знал это не понаслышке.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤистория двенадцатая: про сашу хазину

ㅤㅤсаша была совершенно особенной. выражаясь вернее, она была саней. простой, драйвовой и любящей жизнь: сквозь вечную скорбь и сибирские зимы он выбрал её ориентиром на тепло, неспешно присматриваясь к миловидным чертам лица и очаровательным кудряшкам-слинкам. они походили на древнюю игрушку «йо-йо», перекатываясь в ладонях радужными вьюнками из пластика, скачущими то в одну сторону, то в другую. саня танцевала в коридорах школы ведовства, самый волшебный человек, которого ему довелось видеть: не из-за магии, а просто по причине того, что все её действия, все взгляды и слова, милый смех и совершенно убийственное попадание в самую душу, делали из саши хазиной ту, с кем борис впервые откровенно себе признался —

ㅤㅤон влюбился: потонул по самые уши, думая, что если сфотографирует её ещё хоть раз, кривляющуюся для колдографии, то сойдёт с ума, потому что у него и так слишком много её фотографий — похоже на помешательство.

ㅤㅤвасильев невольно вмешивается в каждый бесполезный спор, начатый ею, выступая то на её стороне, то на противоположной, вообще путая стороны, считывая это как хаос, как нечто, что взламывает ( к херам ) мозг, а потом —

ㅤㅤпотом он думает о ней перед сном, размышляя, почему не замечал раньше, он отвечает матери на письмо, говоря, что не согласится ни на один брак — какой, блять, брак, если ему едва восемнадцать? он отметает розы, потом — ромашки, но после всего — цветы. он подмечает что-то о ней совершенно случайно и садится на подоконник рядом, закуривая, точно этот момент не должен был стать самым неловким во всей его жизни.

ㅤㅤ— это тебе. пластинка и ошейник.

ㅤㅤошейник?

ㅤㅤ— вижу, у тебя много вопросов. я подумал, если у тебя есть питомец, то...ты могла бы использовать это...блять...ты поняла.

ㅤㅤага.

ㅤㅤа ещё боря сам представил себя тупой псиной, сидя здесь, так что этот ошейник ему тоже походил, ему — в особенности.

ㅤㅤвасильев задерживается рядом с ней, якобы случайно, не называя её «зайчиком» или «очаровашкой» — он зовёт её саней, и когда она спрашивает, откуда ему вообще известно её имя, он смеется, тихо и располагающе, мол, секрет фирмы

ㅤㅤон был ничтожен в попытках завоевать девушку, а ещё хотел забрать её на берега северо-ледовитого океана, показать, как там красиво, просто потому что она должна это увидеть, хоть раз станцевать по кромке льда, заходясь смехом, вдыхая холод, который и не холод вовсе, если рядом человек, что греет своим широченным сердцем.

ㅤㅤ— ты, кажется, мне нравишься, саш — скажет перед зеркалом, находясь в больничном крыле, после очередной невероятной дуэли.

ㅤㅤсаня бы закатила глаза, сидя на соседней кровати.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤистория тринадцатая: про решения и последствия

ㅤㅤон собрал их всех в одном кабинете, через день после того, как ему исполнилось восемнадцать: с того момента борис входил в наследование, четко зная, что скажет родственникам, сидящим напротив заинтересованными, глазастыми птицами; кабинет отца всё ещё казался ему мерзким, но это было самое удобное и максимально изолированное место — требовалось присутствие нотариуса и всех, кто хоть немного относился к основной части семейного древа рода васильевых.

ㅤㅤ— борис юрьевич, сегодня вы можете вступить в наследование и дать согласие на инициацию, либо отказаться от всего в пользу зоряны юрьевной. кроме того, если вы вступите в наследование, вы можете своей волей издать один родовой указ — решение главы раз в год, на подобных собраниях, в присутствии юриста.

ㅤㅤбориса это полностью устраивало.

ㅤㅤ— я беру на себя завещанное мне отцовское право, под контроль — мою семью. до момента инициации я становлюсь управляющим в доме, позволяя судьбе распоряжаться итогом рода васильевых. первым моим наказом я запрещаю тебе приближаться к дому и плести интриги против своих детей, я запрещаю тебе заходить сюда без моего ведома, приходить к кому-то, кроме чеславы, а если приходишь к ней, то присутствовать в компании выбранных мною нянь — его взгляд сверкнул осознанием: всегда, даже в ужасах своих детей, была виновата только она, — я говорю о тебе, мама.

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤистория четырнадцатая: скоро ли наступит конец?

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ...в процессе написания...